Сано более внимательно осмотрел кимоно, по которым прежде лишь скользнул взглядом. Два из них были хлопчатобумажными, сильно помятыми, видимо, давно не ношенными — вероятно, она привезла их в замок с собой, сменив на шесть дорогих шелковых кимоно, которые, должно быть, получила по должности. Одежда отличалась экстравагантностью по цвету и покрою и отсутствием модной элегантности. Сано принялся разглядывать наиболее поразительный образчик вкуса Харумэ: летний халат, желтые лилии и зеленый плющ которого казались живыми на ярко-оранжевом фоне.

В железном сундуке лежала пачка бумаг, перевязанная потертой ленточкой. Сано перелистал их в надежде найти личные письма, но там были лишь программки из театра кабуки и иллюстрированные листки, которые разносят газетчики из Эдо. Была еще магическая формула счастья из храма Хакка в Асакусе — молитва, отпечатанная на дешевой бумаге. Должно быть, Харумэ хранила все это как память о праздничных выездах из замка Эдо. В выдвижных ящиках Сано нашел сосуды с пудрой, румянами, косметическими средствами, аляповатые пояса, украшения для волос в виде цветов, игральные карты, дешевые безделушки, старую деревянную куклу с волосами из веревки — вероятно, еще детскую игрушку. Сано разочарованно вздохнул. Все здесь говорило о том, что Харумэ была простой молодой женщиной без особых интеллектуальных запросов и связей. Для чего же кому-то потребовалось уничтожить это «пустое место»?

Возможно, верна версия судьи Уэды и истинной целью убийцы был нерожденный ребенок — наследник Токугавы. Если родители Харумэ не дадут каких-то новых нитей, следствие по ее делу окажется в тупике.

Укладывая вещи обратно в шкаф, Сано поднял синюю шелковую сумочку с вышитыми белыми пионами и красными шнурами. В ней что-то лежало. Открыв сумочку, Сано достал оттуда сложенный кусок небеленого муслина. Развернув материю, он обнаружил пучок черных волос и три ногтя с омертвевшей кожей по краям, явно вырванные из пальцев. Сано скривился от отвращения. Он не помнил, чтобы у трупа Харумэ отсутствовал хотя бы один ноготь, да и доктор Ито наверняка не упустил бы это при осмотре. Где Харумэ взяла эти жуткие веши, и для чего они ей понадобились?

В голову пришел возможный ответ, но Сано отверг его как неприличный, и вопрос, какое отношение к убийству имеет его находка, так и остался открытым. Снова завернув ногти и волосы в муслин, он вернул сверток в сумочку, которую засунул в свой кошель на поясе, чтобы потом хорошенько над этим подумать. Затем приступил к тщательному повторному осмотру вещей госпожи Харумэ. Что еще он мог пропустить?

Когда он складывал оранжевое кимоно с лилиями и плющом, в правом рукаве что-то хрустнуло. Отвернув обшлаг, Сано заметил подпоротый шов. Его охватило волнение. Он сунул палец за материю и достал листок тонкой бумаги. Крошечные розовые лепестки, вложенные внутрь, легкий аромат духов и паучки иероглифов, которыми была покрыта одна сторона листка, безошибочно выдавали его принадлежность женщине. Сано поднес бумагу к окну и прочел:

"Ты не любишь меня. Как бы мне ни хотелось в это верить, я не могу больше отрицать очевидное. Ты улыбаешься и говоришь правильные вещи, потому что я требую послушания. Но когда я прикасаюсь к тебе, твое тело напрягается от отвращения. Когда мы вместе, твой взгляд отрешен, словно мыслями ты далеко от меня. Когда я говорю, ты не слушаешь.

Есть кто-то другой, кто тебе милее? Увы! Моя душа болит от ревности. Но я должна знать: кто украл твою любовь?

Порой я готова броситься тебе в ноги и молить о любви. Иногда хочу ударить тебя за то, что ты отвергла страсть моей души. Горе мне! Если я совершу сеппуку, мне не придется больше страдать!

Но я не хочу умирать. Я хочу увидеть, что ты тоже страдаешь. Я могла бы ударить тебя ножом и смотреть, как по капле вытекает кровь. Могла бы отравить тебя и наблюдать за твоими муками. Когда ты будешь молить о пощаде, я лишь засмеюсь и скажу: «Вот каково это чувствовать!»

Если ты не будешь любить меня, я тебя убью!"

На письме не было ни даты, ни обращения, но подпись, казалось, выпрыгнула из текста и повисла прямо перед глазами Сано. Ужас тупой, холодной тяжестью лег на его плечи, подобно снегу, который выпал на Эдо несколько лет назад, ломая крыши и засыпая улицы. Автором письма была Кэйсо-ин.

Эта новая зацепка развернула дело об убийстве в другом, опасном направлении. Сано понял, как ошибался, представляя масштаб расследования. Значит, связь между Харумэ и матерью сёгуна выходила за рамки отношений между хозяйкой и сопровождающей дамой. Заверения Кэйсо-ин в материнской любви к Харумэ были чистой воды обманом. Сано полагал, что старуха глупа, а она обвела его вокруг пальца, скрыв свою ненависть к госпоже Харумэ. Теперь Кэйсо-ин в числе подозреваемых в деле об убийстве.

Письмо было написано ее рукой. Правительница Больших Внутренних Покоев имела доступ в комнаты всех женщин, а также шпионов, поставлявших ей информацию обо всех сторонах их жизни. Она могла увидеть тушечницу, когда ее доставили в замок Эдо, прочитать сопроводительное письмо и получить идеальную возможность для убийства, вина за которое падет на кого-то другого. У нее были слуги, чтобы найти редкий яд, и богатство, чтобы его купить. Теперь Сано имел достаточно оснований для серьезного расследования в отношении госпожи Кэйсо-ин — и мог предъявить ей обвинение в убийстве.

Сано видел дополнительную причину, по которой Кэйсо-ин могла желать смерти Харумэ, — еще более сильную, чем безответная любовь. Кэйсо-ин узнала о беременности Харумэ, которая имела для нее особое значение. Теперь дела лейтенанта Кусиды, супругов Мияги и госпожи Ишитэру отошли на второй план. Но улика, попавшая в руки Сано, обладает опасной мощью обоюдоострого клинка. Она открывает новое направление в расследовании, проливающее свет на убийство госпожи Харумэ и способное спасти Сано от смертного приговора за провал следствия. Но продвижение в этом направлении в любом случае может уничтожить его.