Как–то сами собой мысли переключились на другое. Она подумала о Гленне. Прошлой ночью он спас ей жизнь, удержал от безрассудного поступка, иначе немецкие часовые наверняка пристрелили бы ее. К счастью, он оказался достаточно силен и крепко держал, пока она не пришла в себя. Магда вспомнила, как Гленн прижимал ее к себе. Прежде ни один мужчина не делал ничего подобного — она никого не подпускала так близко. Это было приятное ощущение. Оно пробудило в ней еще неведомое ей чувство. Напрасно старалась Магда сосредоточить свои мысли на отце и замке, не думать о Гленне…

Он был так добр к ней, успокаивал, уговаривал вернуться в комнату и продолжать наблюдения из окна. Ведь, стоя на краю ущелья, она ничем не могла помочь отцу. Магда чувствовала себя совершенно беспомощной, и Гленн понял это. А когда попрощался с ней у дверей комнаты, в его глазах Магда увидела странное выражение — грусти и чего–то еще. Вины? Но почему он должен чувствовать себя виноватым? И в чем?

Магда увидела какое–то движение у входа в башню и прошла в ворота. И как только вошла на территорию замка, ей стало холодно и неуютно, как будто она вышла из теплого дома в холодную зимнюю ночь. Магда тут же отступила от ворот и снова ощутила тепло. Казалось, внутри замка свой микроклимат. Солдаты этого вроде бы не замечали, привыкли, но ей со стороны было видней.

Появился отец в инвалидной коляске, которую с недовольным видом толкал часовой. Едва взглянув на отца, Магда заподозрила неладное. Ночью произошло что–то ужасное. Она хотела кинуться к нему, но знала, что ее не пустят. Солдат довез коляску до ворот и подтолкнул к Магде, которая тут же подхватила ее и повезла через мост. Они дошли уже до середины, а отец не произнес ни единого слова, даже не поздоровался, и Магда решила первой нарушить молчание.

— Что–то случилось, папа?

— Все и ничего.

— Он приходил ночью?

— Подожди до корчмы, там я все расскажу. Здесь нас могут услышать.

Горя от нетерпения, Магда еще быстрее покатила коляску вперед и, объехав вокруг корчмы, поставила ее к залитой утренним солнцем стене таким образом, чтобы яркие лучи не слепили отцу глаза. Затем опустилась перед стариком на колени и схватила его за руки. Он выглядел еще хуже, чем обычно, и девушку охватила острая жалость. Надо увезти его обратно в Бухарест, здесь ему совсем плохо.

— Что случилось, папа? Расскажи мне. Он снова приходил, да?

Голос старика звучал холодно и глухо, когда он заговорил, устремив взгляд на замок.

— Как здесь тепло! Тепло не телу — душе.

— Папа…

— Его зовут Моласар. Он сказал, что был боярином, верным Владу Цепешу.

Магда вскрикнула от изумления:

— Значит, ему пятьсот лет!

— Даже больше, я уверен. Но он не дал задать все интересующие меня вопросы. У него свои интересы, прежде всего он хочет убрать из замка всех чужаков.

— То есть и тебя тоже.

— Не обязательно. Похоже, он считает меня своим — румыном, валахом, как он говорит, — и его не очень беспокоит мое присутствие. Беспокоят немцы — сама мысль о том, что они находятся в его замке, приводит Моласара в бешенство. Видела бы ты его лицо, когда он говорил о них!

— Его замке?

— Да. Он построил его, чтобы скрыться там после смерти Влада.

Поколебавшись, Магда все же решилась задать главный вопрос:

— Он и в самом деле вампир?

— Да, я полагаю, — ответил отец, кивнув головой и серьезно поглядев на дочь. — Во всяком случае, его можно называть так хотя бы условно. Очень сомневаюсь, что старые легенды правдивы. Нам придется наполнить слово новым содержанием — не в духе привычного фольклора, а в том смысле, который вкладывает в него Моласар. — Профессор прикрыл глаза. — И вообще многое подлежит переосмыслению.

Усилием воли Магда подавила отвращение, возникшее при мысли о вампирах, и заставила свой тренированный мозг объективно анализировать ситуацию.

— Он сказал, что был боярином при Владе Цепеше. Тогда мы можем найти упоминания о нем в архивах.

Старик опять устремил взгляд на замок.

— Можем найти, а можем и не найти. С Владом за три его царствования было много бояр, одни относились к нему лояльно, другие — нет. Почти всех нелояльных он посадил на кол. Ты же знаешь, исторические документы того периода хаотичны и фрагментарны: то турки нападали на Валахию, то еще кто–нибудь. Допустим, Моласар был современником Влада и мы найдем тому подтверждение, что нам это даст?

— Пожалуй, ничего.

Магда хорошо знала историю региона. Боярин — сподвижник Влада Цепеша, по мнению Магды, самого кровавого правителя в румынской истории. Сын князя Влада по прозвищу Дракул, то есть Дракон, был известен как Влад Дракула, то есть сын Дракона. Но потом он получил прозвище Цепеш — Колосажатель, принимая во внимание его излюбленный метод расправы с пленными, политическими противниками, боярами–предателями и вообще со всеми неугодными. Магда вспомнила рисунок, запечатлевший «варфоломеевскую ночь», устроенную Владом в Амласе, когда 30 000 жителей несчастного города, обреченные на мучительную смерть, были посажены на колья. Иногда подобные акции он использовал и в стратегических целях: в 1460 году 20 000 гниющих на кольях тел пленных турок неподалеку от Тарговисты настолько перепугали турецкую армию, что та предпочла отступить и оставить княжество Влада на некоторое время в покое.