Шрифт:
– Прошу, - сказал Дюк, указывая жестом на мягкое кресло, а сам занял место за столом.
– Я хотел бы взглянуть на ваши документы.
– Но, простите...
– Сейчас я вам все объясню. Минутку терпения.
Комиссар Дюк изучил мое журналистское удостоверение, положил его на стол, выдвинул правый ящик и протянул мне кусочек белого картона.
– Это ваша визитная карточка?
– спросил он.
– Раз там написано мое имя и фамилия, значит, моя, - довольно резко ответил я.
– Вы не могли бы сказать, кому вы вручили ее?
– Я раздал уже по меньшей мере два десятка визиток за время пребывания в Монреале, - ответил я, все больше негодуя. Но уже родившееся в глубине души тревожное предчувствие заставило меня взять из рук Дюка белый картонный билетик.
В правом уголке его был нацарапал номер моего монреальского телефона.
– Таких визиток могло быть только две. Одну получил корреспондент Франс Пресс Серж Казанкини, вторую - участник Игр, пловец Джон Крэнстон, сказал я.
Комиссар пристально смотрел на меня, он был похож на гончую, учуявшую след.
– Опишите, пожалуйста, коротко обоих, - попросил он.
– Казанкини - лет пятидесяти, среднего роста, седой бобрик, висячие усы...
– начал я, но комиссар нетерпеливо перебил меня:
– Достаточно. Второго.
– Крэнстон. Двадцать шесть лет. Сто восемьдесят два - рост, продолговатое красивое лицо, римский нос, бритая голова, черные маленькие усики...
– Достаточно! Теперь я скажу, зачем пригласил вас сюда. Эта визитная карточка, - комиссар протянул руку и почти выхватил белый картон, - была найдена на неизвестном, погибшем в автомобильной катастрофе вчера около полуночи на шоссе Ла-Фонтен. Судя по вашему описанию, погибший - Джон Крэнстон.
Если б ударила молния и покачнулось здание полиции, я воспринял бы это куда спокойнее, чем слова комиссара. У меня перехватило горло и так сжало сердце, что Дюк поспешил подать стакан воды.
– Сомнений нет. Это - Крэнстон. Мне искренне жаль парня, я читал его прочили в чемпионы.
– Как это произошло?
– По-видимому, он превысил скорость и не вписался в поворот. Машина свалилась в кювет и врезалась в бетонный столб. Мы тщательно исследовали место происшествия - никаких признаков другого автомобиля, который мог бы стать причиной катастрофы, не обнаружили... Правда, дождь основательно прополоскал шоссе.
– Нельзя ли, господин комиссар, побывать на месте?
– Я вижу, в вас проснулся репортер.
– Дюк понимающе осклабился. Тогда услуга за услугу: я отвезу вас на место происшествия, но прежде - вы опознаете труп и подпишете протокол.
Я молча кивнул.
Машина с красной мигалкой неслась по пустынным улицам города навстречу поднимавшемуся из-за острова Нотр-Дам солнцу. А меня, как видение, преследовало лицо Крэнстона и его открытые глаза, казалось, ждавшие меня. Он был в тех же белых джинсах, залитых кровью, и в белом тоже густо окровавленном - свитере...
Полицейский "форд", управляемый Дюком, нес меня (Диму я отправил в гостиницу - у него в шесть утра передача, он не мог ее сорвать) туда, где коварная случайность перечеркнула жизнь Джона Кренстона. Не знаю, что толкнуло меня на этот шаг, но еще в кабинете комиссара я решил, что выполню этот последний долг перед Крэнстоном.
– Судя по имеющимся у нас сведениям, он не был пьян, - сказал, чуть повернув ко мне голову, комиссар Дюк.
– Впрочем, вскрытие даст точное заключение.
– Время катастрофы установлено?
– поспешно спросил я, боясь, как бы тягостное молчание вновь не овладело нами.
– Да, патрульная машина проследовала мимо этого места приблизительно в половине десятого.
Ничего не было. Возвращалась в первом часу. Они обратили внимание на поврежденный километровый указатель. Машина Крэнстона скользнула на повороте, правым колесом ударилась об указатель, перевернулась и полетела вниз.
– Погодите, комиссар, разве вы не обнаружили никаких документов? спохватился я, недоумевая, как этот вопрос не возник у меня еще в полицейском участке.
– Ничего. Ничего, кроме вашей визитки.
– Быть такого не может! Вы же не хуже моего знаете, что никто не может выйти из олимпийской деревни или войти в нее без "ладанки" удостоверения личности... Значит, вы плохо искали!
– Вполне допускаю. Лил дождь. Впрочем, вы правы - я дам указание прочесать еще раз.
В открытое окно била тугая струя прохладного воздуха. Но мне было жарко, и я высунул голову и закрыл глаза. "Что могло заставить Крэнстона нарушить режим накануне ответственного старта, сесть за руль и сломя голову нестись, точно за ним гнались, прочь от олимпийской деревни?" вертелось у меня в голове.