Милиционер приготовился было свистеть, но Стаська успел схватить конверт, надеть на голову и скрыться за троллейбусом.

Вот так день рождения! Ничего себе денёк. Не соскучишься!

С братом он как-нибудь рассчитается. И с его дружками-приятелями.

Наступит его час. Пробьёт его час. Или как правильно будет — Стаська даже запутался, — чей час должен пробить? Его час или их час? Славкин и его дружков? В общем, неважно.

Стаська шагает по тротуару и читает вывески и объявления: пирожки, котлеты, фотоателье.

Не то.

Перчатки, соки, книги. Кулинарные изделия, комплексные обеды, выставка-распродажа колбасных изделий. Всё не то, что ему надо.

Месячник распродажи пуговиц.

Стаська остановился. Смешно. Целый месяц можно покупать пуговицы. После сражений в классе всегда летят пуговицы. Такие месячники просто необходимы.

Стаська натолкнулся на Лёльку. Лёлька покупала в палатке эскимо.

— Стасик! — закричала Лёлька. — Твой портфель в школе остался.

Стаська махнул рукой. Ему было не до портфеля и не до Лёльки. Но Лёлька шла уже сзади.

— А на день рождения приходить? — Она развернула эскимо и откусила первый кусочек. От удовольствия зажмурилась.

— Приходить. — Он хотел поскорее отделаться от Лёльки.

— А на дне рождения ты будешь в этом конверте? Где ты его взял?

— На почте купил. Некогда мне. Понимаешь? — И Стаська прибавил шагу. Но и Лёлька прибавила шагу.

— Ты опять в битники записался?

— Отстань!

Возле бакалеи Стаська и Лёлька увидели детскую коляску. В коляске лежал измазанный зелёнкой Марусин брат. Стаську передёрнуло: Марусиного брата он сейчас просто видеть не мог.

Лёлька вошла в бакалею, чтобы узнать, что там, может быть вкусное, покупает Маруся. А Стаська отправился дальше. Наконец он увидел то, что искал, — химчистка.

Робко открыл двери и вошёл.

У прилавка стояла очередь с узелками, сумками и чемоданами. Стаська спросил, кто в очереди последний. Ему сказали.

Очередь продвигалась медленно. Из сумок, узелков и чемоданов люди доставали кофты, свитера, пиджаки, брюки. Сдавали приёмщице в чистку.

Кто-то достал ковёр. Ничего, приняли.

Стаська внимательно прислушивался, о каких пятнах говорят. Что здесь выводят, а что не выводят.

Сливочное масло выводят, а подсолнечное не выводят. Красную тушь выводят, а чернила не выводят. И кофе не выводят, и пиво не выводят, и мастику. А чай выводят.

Худой и высокий дядька в шляпе доказывал, что мокрая чистка лучше сухой. А другой дядька, с баулом, говорил, что наоборот — сухая чистка лучше мокрой. Потому что в сухой чистке вещи лучше гладят.

Стаська стоял и думал: а что это за чистка, в которую он пришёл, — мокрая или сухая? И вообще ему в какую — мокрую или сухую?

Дядька с баулом, когда наступила его очередь, раскрыл баул и вытащил одеяло. Приняли, как и ковёр. Ничего не сказали.

А худой и высокий дядька сдал шляпу: снял её с головы, и всё.

Стаську это взбодрило. С головы сдают шляпу, а он покажет голову.

Мимо окна химчистки прошли Лёлька и Маруся. Лёлька что-то жевала из бакалейных товаров. Маруся катила коляску с братом. Стаська присел на пол, чтобы они его не заметили.

Приёмщица наклонилась через прилавок, спрашивает:

— Гражданин, у вас что?

— У меня вот, — поднялся Стаська, снял с головы конверт. Смущаясь, вытянул шею и повертел головой. — У меня голова… Пятно на голове…

Приёмщица потрогала волосы.

— Чернила?

— Зелёнка.

— Это всё равно что чернила.

— А у вас какая чистка — мокрая или сухая?

— Тебя не спасёт ни мокрая и ни сухая. В парикмахерскую надо.

— Что? Наголо? — завопил Стаська, схватил конверт и выбежал на улицу.

В школе по коридору крадётся Славка. Он крадётся в свой класс, чтобы забрать портфель.

Все как будто бы разошлись. Но Славка соблюдает осторожность: человек никогда не гарантирован от непредвиденных встреч. Такова жизнь.

Славка пробирается от укрытия к укрытию перебежками. Так обычно пробираются опоздавшие. Они тоже не любят непредвиденные встречи — с учителями или с Алексеем Петровичем.

Славка благополучно добрался до третьего этажа. Повременил. Огляделся. Ему показалось — мелькнула вдалеке тень. Тоже вроде кто-то пробирается.