Месяцы уходят на изготовление одежды и украшений, на добывание денег для

обедов. Каждый старается перещеголять другого числом и разнообразием

предлагаемых блюд. Женщины, обладающие красивыми голосами и совсем

безголосые, поют, не давая покоя соседям, до хрипоты, а иногда даже

заболевают от этого. Соседи относятся ко всему этому шуму и гаму, ко всей

грязи, остающейся после пиршества, совершенно спокойно, потому что знают -

придет время и они будут вести себя точно так же.

Старшие считали, что лучше покончить со всем этим в один прием; меньше

расходов и больше пышности. Можно было тратить деньги не стесняясь; так как

расходы предстояло делать не трижды, а один раз. Отец и дядя были уже в

преклонном возрасте, а мы были последними детьми, которых предстояло женить.

Возможно, им захотелось хорошенько повеселиться напоследок. Из этих

соображений и било решено устроить тройную свадьбу.

Как я уже говорил, приготовления к торжеству заняли несколько месяцев.

Лишь по этим приготовлениям мы узнали о предстоящем событии. Мне кажется, что для меня оно было связано только с ожиданием новой одежды, барабанного

боя, свадебной процессии, роскошных обедов и незнакомой девочки для игры.

Плотские желания пришли потом. Опускаю занавес и не буду описывать ощущение

стыда, которое я испытал. Расскажу лишь о некоторых подробностях, но сделаю

это позднее. Они не имеют отношения к основной идее, ради которой я начал

писать книгу.

Итак, я и мой брат были привезены из Раджкота в Порбандар. Финальной драме

предшествовали кое-какие любопытные детали (например, наши тела натирали

имбирной мазью), но все эти подробности я опускаю.

Мой отец, хотя и занимал пост дивана, все же был слугой, и его зависимое

положение усугублялось еще и тем, что он пользовался благосклонностью

такор-сахиба. Тот до последнего момента не хотел отпускать его. А когда, наконец, согласился, то заказал для отца особую коляску, чтобы сократить

путешествие на два дня. Но судьба решила иначе. Порбандар находится в 120

милях от Раджкота, в пяти днях езды на лошадях. Отец проделал этот путь в

три дня, но при смене третьих перекладных коляска опрокинулась и отец сильно

расшибся. Он приехал весь забинтованный. Вследствие этого и наш и его

интерес к предстоящему событию наполовину уменьшился, но церемония все же

должна была состояться. Разве можно откладывать свадьбу? Однако детское

восхищение свадебной церемонией заставило меня забыть о горе, вызванном

несчастным случаем с отцом.

Я был предан своим родителям, но не менее предан и велениям плоти. Лишь

впоследствии я понял, что ради родителей следует жертвовать счастьем и всеми

удовольствиями. И в наказание за мою жажду удовольствий произошел случай, который до сих пор терзает меня и о котором я расскажу позже. Нишкулананд

поет: "Отказ от предмета желаний без отказа от самих желаний бесплоден, чего

бы он ни стоил". Когда я пою или слышу эту песню, я вспоминаю о том

печальном и неприятном событии и мне делается стыдно.

Отец мужественно превозмогал боль и принимал самое деятельное участие в

свадьбе. Даже сейчас помню, где он сидел во время свадебных обрядов. Тогда я

не предполагал, что со временем буду строго осуждать отца за то, что он

женил меня ребенком. Но в тот день все выглядело правильным, необходимым и

приятным. Мне и самому очень хотелось, чтобы меня женили. И все, что делал

отец, казалось безупречным. Как сейчас помню события того дня: как мы сидим

под свадебным балдахином, исполняем саптапади, как мы, молодые муж и жена, кладем друг другу в рот сладкий кансар и как мы начинаем жить вместе. Та

первая ночь! Двое невинных детей, бездумно брошенных в океан жизни. Жена

брата старательно осведомила меня, как я должен вести себя в первую ночь.

Кто наставлял мою жену - не знаю. Я никогда не спрашивал ее об этом, да и

теперь не намерен этого делать. Смею уверить читателя, что мы так

нервничали, что не могли даже взглянуть друг на друга. Мы, разумеется, были