к образованию. Теперь я знаю, что физическому воспитанию должно уделять не

меньше внимания, чем умственному.

Должен отметить, что, отказываясь от гимнастики и игр, я нашел им не такую

уж плохую замену. Я прочел где-то о пользе длительных прогулок на свежем

воздухе, и это понравилось мне. Я приучил себя много ходить и до сих пор

сохранил эту привычку. Она закалила мой организм.

Причиной моей неприязни к гимнастике было также страстное желание

ухаживать за отцом. Как только занятия кончались, я мчался домой и

принимался прислуживать ему. Обязательные физические упражнения мешали мне в

этом, и я попросил м-ра Гими освободить меня от гимнастики, чтобы иметь

возможность прислуживать отцу. Но он не слушал меня. Однажды в субботу

занятия у нас были утром, а на гимнастику я должен был вернуться к четырем

часам. Часов у меня не было, а облака, закрывшие солнце, ввели меня в

заблуждение. Когда я пришел, все мальчики уже разошлись. На следующее утро

м-р Гими, просматривая список, увидел, что я отсутствовал. Он спросил меня о

причине, и я объяснил, как это случилось. Но он не поверил и приказал

заплатить штраф - одну или две ана (не помню уже, сколько именно).

Меня заподозрили во лжи! Это глубоко огорчило меня. Чем могу я доказать

свою невиновность? Выхода не было. Потрясенный до глубины души, я горько

плакал и понял, что правдивый человек должен быть внимателен и аккуратен.

Это был первый и последний случай моего беспечного поведения в школе.

Насколько помню, мне удалось все-таки доказать свою правоту, и штраф с меня

сняли. Было, наконец, получено и освобождение от гимнастики. Отец сам

написал директору о том, что я нужен ему дома сразу после занятий в школе.

Если отказ от гимнастики не причинил мне вреда, то за другие упущения я

расплачиваюсь до сих пор. Не знаю, откуда я взял, что хороший почерк вовсе

не обязателен для образованного человека, и придерживался этого мнения до

тех пор, пока не попал в Англию. Впоследствии, особенно в Южной Африке, я

увидел, какой прекрасный почерк у адвокатов и вообще у молодых людей, родившихся и получивших образование в Южной Африке. Мне было стыдно, и я

горько раскаивался в своей небрежности. Я понял, что плохой почерк - признак

недостаточного образования. Впоследствии я пытался исправить свой почерк, но

было поздно. Пусть мой пример послужит предостережением для юношей и

девушек. Я считаю, что детей сначала следует учить рисованию, а потом уже

переходить к написанию букв. Пусть ребенок выучит буквы, наблюдая различные

предметы, такие, как цветы, птицы и т. д., а чистописанию пусть учится, только когда сумеет изображать предметы. Тогда он будет писать уже хорошо

натренированной рукой.

Мне хотелось бы рассказать еще о двух событиях своей школьной жизни. Из-за

женитьбы я потерял год, и учитель хотел, чтобы я наверстал упущенное и

перепрыгнул через класс. Такие привилегии обычно предоставлялись прилежным

ученикам. Поэтому в третьем классе я учился только шесть месяцев и после

экзаменов, за которыми последовали летние каникулы, был переведен в

четвертый. Начиная с этого класса большинство предметов преподавалось уже на

английском языке, и я не знал, что делать. Появился новый предмет -

геометрия, в котором я был не особенно силен, а преподавание на английском

языке еще более затрудняло его усвоение. Учитель объяснял прекрасно, но я не

успевал следить за его рассуждениями. Часто я терял мужество и думал о том, чтобы вернуться в третий класс: я чувствовал, что взял на себя непосильную

задачу, уложив два года занятий в один. Но такой поступок опозорил бы не

только меня, но и учителя, который рекомендовал меня для перехода в

следующий класс, рассчитывая на мое усердие. Боязнь этого двойного позора

заставила меня остаться на месте. Но когда я ценой больших усилий добрался

до 13-й теоремы Эвклида, то вдруг понял, что все чрезвычайно просто.

Предмет, требовавший лишь чистой и простой способности рассуждать, не мог

быть трудным. С этого времени геометрия стала для меня легким и интересным

предметом.

Более трудным оказался санскритский язык. В геометрии нечего было

запоминать, а в санскрите, как мне казалось, все надо было заучивать