— Не хочу быть жабой, — сказал он поспешно. — Пусть лучше я буду аистом.

И он стал аистом, причем окольцованным аистом, ибо волшебное кольцо, увеличившись в размерах, все также плотно сидело на его правой ноге.

Мушкаделю очень понравилось быть аистом. Он гордо расхаживал туда-сюда по лужайке и чувствовал себя хозяином положения, так что когда к фонтану подлетел напиться большой орел и шумно захлопал крыльями, пристраиваясь у воды, Мушкадель сказал ему без тени почтения:

— Тебе что здесь надо? Не можешь попить в другом месте? Расшумелся, понимаешь ли.

Орел, который был очень вспыльчив, не замедлил с ответом и, устремив на него злобный взгляд, проклекотал: — Сейчас ты узнаешь, что мне здесь надо!

Рывком поднявшись в воздух, он описал над лужайкой круг и стремительно бросился на аиста, вытянув вперед огромные кривые когти.

Мушкадель понял, что допустил ошибку, могущую стоить ему жизни.

— Ну и ну, — сказал он, — похоже, мое дело плохо. Если уж на то пошло, я предпочел бы быть орлом.

И он, превратившись в орла, полетел прочь, а его грозный соперник разинул от изумления клюв и, как он позже рассказывал своей жене, «был слишком ошарашен, чтобы догнать наглеца и покончить с ним в честном воздушном бою».

«Ах, как прекрасно быть орлом!» — думал меж тем Мушкадель, свободно паря в поднебесье. Однако радость его была недолгой — внезапно ему под левое крыло впилась пущенная с земли стрела.

— Однако стрела сильнее меня, — сказал он. — Лучше буду стрелой.

Так он оказался стрелой, но на свою беду попал в колчан никуда не годного лучника, который на следующий день, пытаясь сбить на лету дикую утку, позорно промахнулся, и стрела — то есть Мушкадель — застряла высоко в ветвях дуба. Лучник так и не смог ее достать и, чертыхаясь, отправился восвояси.

— Впредь не желаю быть рабом какого-то там лука, — рассудил Мушкадель, качаясь на дубовой ветке. — Почему бы мне самому не стать луком?

И он им стал, но всего лишь на пару дней, ибо лучнику вскоре пришла в голову мысль сменить на нем тетиву. После этой мучительной процедуры Мушкадель в сердцах воскликнул:

— Нет уж, благодарю покорно! Это рабство еще похуже прежнего. Вот если бы я был лучником…

Так он превратился в лучника, причем ему довелось служить не где-нибудь, а в королевской гвардии. Волшебное кольцо превратилось в браслет, который он прятал под длинным рукавом своей одежды.

Теперь, будучи человеком, Мушкадель, естественно, начал читать газеты и обнаружил в них королевское объявление, до сих пор публиковавшееся в каждом номере.

— О Боже! — сказал он себе. — Конечно, принцесса так и осталась цветочной феей — ведь я унес ее волшебное кольцо. В то время я был глупой мухой и совершенно не подумал о том, в каком положении ее оставляю. А ведь, между прочим, я совершил воровство — или даже грабеж. Ну и мерзавец же я! Впрочем, если рассудить здраво, я, королевский лучник, здесь как будто и не при чем, а муха — какой с нее может быть спрос?

В тот вечер он имел небольшой разговор с капитаном лучников, а рано утром капитан явился к королю со следующим сообщением:

— Ваше величество, среди моих бравых лучников есть один парень — по-моему, он малость не в себе, — который уверяет, будто он может вернуть принцессе ее прежний вид. Разумеется, все это — бред сивой кобылы, да простит мне ваше величество столь грубое выражение, но я все же счел своим долгом довести его слова до вашего сведения.

— Что ж, пусть он попробует, — устало вздохнул король. — Хорошо, что нашелся хоть кто-то, рискнувший взять на себя эту задачу.

На следующий день Мушкадель надел свой выходной костюм и отправился во дворец. Он, скажем прямо, не отличался особо привлекательной внешностью — здоровенный рыжеволосый детина с красным как свекла лицом и увесистыми, тоже багрово-красными, кулачищами.

Весь двор во главе с королем собрался в тронном зале, чтобы увидеть, как лучник будет превращать цветочную фею в нормальную принцессу, хотя никто из присутствовавших не верил, что он сможет это сделать.

Король, как водится, восседал на троне, а Пандора пристроилась на одном из золотых цветков, украшавших его правый подлокотник.

Лучник поклонился его величеству, придворным и принцессе, которую он, впрочем, не мог разглядеть с расстояния в десяток шагов, и, обведя взглядом толпу именитых зрителей, сказал:

— Нет, ваше величество, так дело не пойдет.

— Как это не пойдет? — не понял король.

— Настоящее волшебство не делается при таком стечении публики. Я хочу остаться наедине с принцессой. В комнате не должно быть никого постороннего — в том числе и вас, ваше величество.

Король был весьма обижен, услышав, как его называют посторонним в его же собственном дворце, но принцесса, взлетев с подлокотника трона, что-то прожужжала ему в ухо, и он приказал всем придворным покинуть зал. Последним ушел сам король, а его миниатюрная дочь осталась стоять на столе, расположенном неподалеку от входа.