Пропадали - и находились. Или же являлась возможность выкупить их, возможность не совсем законная, но для многих - вполне утешительная, потому что ранее, при Юшкове, и такой не было.

Архаровцы многое распутали сами - наловчились, к тому же, знали ухватки ворья и налетчиков не по рассказам, однако и их командиру приходилось потрудиться - Николай Петрович часто выезжал на место покражи, говорил с людьми, и не раз бывало - вор сам, не дожидаясь допроса с пристрастием, винился. К самым отчаянным и неистовым посылали Шварца - слава о нем была раз во сто сильнее его сухих кулачков. В подвалы Лубянки волокли не всякого - но Москва знала, что там до правды докопаются в любом случае, там и покойник откроет уста, чтобы сообщить правду.

Вошел Никодимка с серебряным подносом, расставил на круглом столике маленький высокий кофейник, чашки на блюдцах, корзиночку плетеную с любимыми архаровскими сладкими сухариками, сахарницу и щипцы - сахар колоть. Последнее - на всякий случай, потому как хозяин кофея с сахаром как раз не жаловал. Сам остался стоять, чуть нагнувшись и напустив на красивое лицо сладкую и беспросветную дурь.

– А ты их все же придержи, - уже несколько идя на попятный, попросил князь.

Более отбиваться было незачем.

– Впредь послежу за ними, - пообещал Архаров. Так пообещал, что сразу стало ясно - по горячим следам кое-кого съездит кулаком по сусалам, кулак же у него чугунный, тем и ограничится. И все будут довольны, в том числе подвернувшийся под обер-полицмейстерскую руку - никаких тебе дурацких дознаний насчет девок, коим на задворках «Татьянки», «Ленивки», «Красилки» и «Ветошной истерии» - совсем недавно открывшегося кабака, - подолы оборвали, да насчет выпитого под запись вина, да насчет выхлестанных от широты души окон…

Князь покивал. Не первый день знал он Николая Петровича Архарова - впрочем, годами их знакомство мерить было пока рановато. Но трудились плечом к плечу, и частенько Волконский просто передавал Архарову собственноручные письма государыни, которая за московскими делами следила, - это по твоему скорее ведомству, разберись.

– А где на сей раз отметились?

– Срам сказать - в «Ленивке». Как будто трактира почище не сыскали, - огорченно сказал Волконский и вздохнул.

После этого вздоха возникла в беседе прореха.

Архаров смотрел на князя, словно видел - цель визита не только в жалобах на проказы архаровцев. Так ведь и было.

– И еще дельце, - помолчав, молвил князь.
– Ты княжну Шестунову знаешь?

Архаров задумался. Княжон на Москве было - что ворон на заборах. Поди их всех упомни.

– Старая девушка, еще при государыне Анне была ко двору представлена, по сей день забыть не может.

– Так чего княжне от меня надобно?

Волконский вздохнул и наконец-то сел. Никодимка тут же налил ему горячего кофею.

– Эта Марья Шестунова перебралась в Москву, когда ей было уж куда за тридцать. И вскоре завела себе двор, как оно московской барыне полагается - там тебе и приживалки, и ворожейки, и богомолки, и мосек целая псарня, и уроды всевозможные, но… Но объявилась в этой дикой орде воспитанница Варвара…

– «Варвара» - то бишь, варварская, иноземка, - тут же объявил Архаров, а князь кивнул - выходит, ошибки не вышло.

– Когда и откуда ее привезли - не скажу, о том княжна молчит. Ну, вырастила она девицу, впору замуж отдавать, а все при себе держит. Вот девке и восемнадцать, и девятнадцать миновало, куды ж дальше-то тянуть? Ан не отдает! И женихи хорошие были, но старая дура уперлась - нет, да и все тут.

– Так ты, Михайла Никитич, сватать меня, что ли, явился?
– не понял Архаров.

– Тебя, черта такого, посватаешь!

Архаров довольно усмехнулся - знал, что об него московские свахи зубы обломали. Марфа - и та отступилась, после того, как присмотрела для него богатейшую вдову, а он и знакомиться не пожелал.

– Нет, а вышло, что утром воспитанницу в ее комнатке не нашли. Судя по всему - сбежала. И тут началось! Кабы безродная девка сбежала, княжна не свалилась бы, как подкошенная. Лежит теперь, вокруг четыре доктора, рядом в горнице молебен служат, приживалки ревмя ревут, тут же, прямо на постели, ворожейка ей карты мечет - содом и гоморра! Вот я и полагаю - неспроста княжна перебралась в Москву да девицу потом привезла. Неведомо, каких родителей она дочь, эта Варвара. Коли сама княжна оскоромилась, и то - Шестуновы чуть ли не Рюриковичи, от ярославских князей род ведут. А ведь у дитяти и батька имеется…

– Так ты, Михайла Никитич, к ней спозаранку ездил, а потом от нее - ко мне?

– Нет, у Шестуновой я вчера побывал.

– Стало быть, уж неделя, как девка пропала?

Князь, хмыкнув, покивал - ничего не поделать, вот к таким тяжеловесным и тяжелодумным мудрецам занесли его Фортуна, лихая милость Орлова и указ государыни. Чем позволить знающим людям делать дело по горячему следу - они спосылают своих бестолковых Ванюшек и Петрушек по всей родне, включая самую отдаленную, назовут полон дом ворожеек, отслужат приличное количество молебнов, проделают все, чтобы сору из дому не выносить, и лишь напоследок, когда вся Москва про их неприятность злорадно галдит, оплакивая свой срам, потащатся с бедой в полицию.