Отец Максимилиан едва сдерживал слёзы:

– Отступник, еретик, противник, оставь дом Божий именем Христа...

– О нет, святой отец, я спрашиваю вас: а если носящий тьму в душе и печать демона на челе, чует, как из-за решётки исповедальни веет смрадом и разложением вместо аромата святости? Если видит войну и бесчинство, порочность, вседозволенность, похоть порочных "благодетелей", если слышит крики и видит слёзы святых "грешников", и желает уничтожить всю эту мерзость? Что же тогда зло, святой отец?! Если, делая шаг вниз, в пустоту, одновременно делаешь шаг вверх...

По щекам священника ползли слёзы. Он видел! Замирая, видел он адское пламя в глазах великого грешника, чей голос гремел внутри черепа раскатами грома.

– ...Я искал вас. Как собака шёл я по вашему следу от Тулузы, откуда вы с другими "псами Господа" во главе с Яцеком Одровонжем двинулись во владения Киевского князя. Это был мой поход. Великий крестовый поход! За детей, которых вы предали. И вот я нашёл вас здесь, в этом монастыре. И, да взойдут семена детей пустоты, первой жертвой станете вы, отец Максимилиан. Но перед тем, как ваша кровь смоет ложь преступлений, я в последний раз спрашиваю: узнаёте ли вы меня? Вы без запинки назвали имена демонов ада, но вспомните ли имя ребёнка, которого когда-то крестили? Теперь моё имя не более чем надгробная надпись. Зато в ней так мало спорного. Так назовите его! Я помилую вас и погибну сам, если вспомните...

Сердце отца Максимилиана защемило.

– ...ну же, вспомни, отец! Ведь ты так любил меня! И я тебя любил...

Священник отчётливо представил холодную ночь, мальчика-язычника у порога храма...

Вспомнил маленького пришельца в лоне святой церкви. Сколько бы молитв не произносили его детские губы, сколько бы часов он не проводил за изучением священных текстов, он так и остался пришельцем. Он вспомнил особое свойство мальчика замечать ложь в неискренних молитвах, чуять обман в речах проповедников, видеть похотливый огонёк в глазах прихожан. Всегда внутри себя, словно искал там что-то, всё больше погружаясь в собственную инаковость.

Светлые шелковистые волосы, нежная кожа и тёмные глаза, из глубин которых взирала тьма. Отец Максимилиан так часто смотрел в них, что однажды там, в их холодной глубине, где обычно его ожидало Божественное откровение, он обнаружил Дьявола. И тогда он отослал его от себя.

– Бог охраняет своих крещёных рабов огненной оболочкой, и демоны, видя праведника, не могут к нему подступиться, ибо сгорят, - бормотал отец Максимилиан, целуя крест, но губы, прижатые к символу веры, предательски дрожали.

– А если крещёный согрешил?
– возразил грешник.
– Преступил закон и заповедь Божью? Тогда и Божьей защиты он лишается, и ангелы уходят от него, и подступают демоны. Прислушайтесь, отец Максимилиан, вы уже слышите их шёпот? Они уже видят вас, и видят всё, что видите вы. Чувствуете привкус безумия? Отец, скорее, через мгновение мы не узнаем друг друга! Умоляю, скорее!

– Не помню, не помню, - лепетал отец Максимилиан, сползая со скамьи и торопливо открывая дверь исповедальни.
– За что, за что, за что...

– За тьму в твоих глазах, - ответило рогатое существо с бездонно-чёрными глазами, вставшее перед ним.

Отец Максимилиан рухнул на пол и на четвереньках пополз к алтарю. Последние метры ему пришлось ползти на животе, потому что внутренности разрывала жестокая боль. Возле аналоя он судорожно схватил крест, и, бормоча молитву, с трудом поднял голову.

Сверху, с закопчённой алтарной перегородки, на него смотрело суровое лицо Спасителя.

– Господи, не покидай меня, защити! Господи, - зашептал он.

Но позади уже слышалась тяжёлая поступь.

На храм словно обрушился смерч, сминая и круша купол. Стены содрогнулись, сбрасывая с подставок богослужебную утварь. Но вместо звука падающих на пол чаш для причастия, подсвечников, зажженных свечей, слышался свист ураганного кружения. Всё поднялось в воздух, в чаше вскипела, расплёскиваясь через край, святая вода.

– Отче наш...
– забормотал священник, вращая глазами вслед за дьявольской круговертью.

– О, нет, - ухмыльнулся крестоносец.
– Это мой Отец, мой! Князь летающих вещей!

Под куполом храма раздались раскаты громоподобного хохота.

Отец Максимилиан пополз к выходу. Но внезапно сильнейший порыв воздуха потушил все до единой свечи, водрузив в храме многозначительное молчание.

Священник замер. Он знал, кого ему предстоит увидеть.

Во тьме воссияла пламенная броня стражника бездны. Он взвился под потолок громадиной с гигантской прорезью рта и бездонными чёрными глазницами.

Демон взревел, направляя на отца Максимилиана блистающий меч. Невероятная сила отбросила священника к выходу. Он покатился вниз по ступенькам, ведущим в крипту, ударился спиной о деревянную дверь, надломив её, соскользнул на пол и упал навзничь возле гробницы.