Впереди нас шла война. Советские части сдерживали фашистские орды. Мы еще их не видели. Только мирные жители — старики и старухи, матери с грудными младенцами, дети и юноши огромными вереницами уходили через наши боевые порядки на восток.

День и ночь шли они по полям и лесам, спасаясь от гитлеровской чумы. Никому не хотелось оставаться у немцев, и этот пестрый поток поляков и русских, согнанных с родной земли, трогали наши сердца, и злоба на фашистов накапливалась.

На лицах мечущихся от страха людей, в растерянности детских глаз, с удивлением разглядывающих наши окопы и танки, не я один видел тяжелый упрек воинам, не уберегшим их мирную жизнь и труд.

Все еще не представляя величины бедствия, офицеры и курсанты школы наивно полагали, что произошла какая-то ошибка, там, у границы, и что это скоро будет исправлено.

Так думал и я.

Тем временем немецкие летчики безжалостно убивали беженцев бомбами и гранатами, били из пулеметов по колоннам, гонялись за одиночками. Каждую ночь курсанты собирали трупы и хоронили их в братских могилах.

На четвертый день войны утром мы с заместителем по политической части капитаном Яковом Пшеничниковым вышли проверить боевую готовность подразделений и неожиданно наткнулись во ржи на погибшую от бомбежки женщину лет тридцати. Рядом ползал грудной ребенок. Я взял малыша на руки. Ему не было еще полутора лет. Он доверчиво прильнул ко мне, и я почувствовал теплоту его крохотного тельца.

Что делать с ним в такое время? Я приказал ординарцу отнести его в санчасть. Тот бережно принял мальчика и унес. Какова его дальнейшая судьба, я не знаю.

Три дня немцы наступали на нашу оборону. С утра до вечера шла беспрерывная бомбежка. Артиллерийские налеты сливались с атаками пехоты и танков. Несколько раз фашисты забрасывали в наш тыл своих парашютистов.

Курсанты, как и мы, офицеры, дрались впервые. Среди нас не было ни одного участника войны. Немцам удавалось ворваться в окопы, но бойцы выбрасывали врага, пустив в ход гранаты, штыки и приклады.

Противник имел большое численное превосходство. Беспрерывным потоком подходили к нему новые части. Мы отбили десятки атак, но гитлеровцы все лезли и лезли.

К вечеру 28 июня наступило затишье. Даже не верилось, что на фронте может быть так тихо. Бойцы свободно ходили по полю, изрытому воронками, собирали трофейное оружие. Они насчитали 12 подбитых и сожженных танков, три броневика, изуродованные снарядами.

Но было совершенно ясно, что затишье это перед бурей. Враг был силен и коварен. 27 июня он захватил Минск и Слуцк и продвигался к Бобруйску. Создавалась угроза полного окружения наших частей. Следовало отойти, но командир корпуса, не имея связи с армией, не решался отступать без приказа.

Командир дивизии Пархоменко поручил мне снарядить две разведгруппы на левый фланг. Подозрительная тишина беспокоила его.

— Первую послать на Бобовье, Несвиж, Конюхи, вторую — до города Слуцка. Установить, куда двигаются немцы и какими силами. Захватить пленных, — приказал он.

Район, где предстояло действовать разведке, я хорошо знал, потому что служил до войны здесь и, будучи помощником начальника штаба полка по разведке, не раз проводил занятия, решал тактические задачи на этих же полях.

— Прошу разрешения первую группу возглавить лично, — обратился я к комдиву.

Пархоменко подумал и согласился. Мои доводы имели основание.

…В грузовой машине ехал взвод автоматчиков. Два мотоцикла с колясками шли впереди, в дозоре. Первый мотоцикл сержанта Макарова проскочил Бобовье, второй немцы обстреляли.

— В деревне немцы, — доложил водитель. Спешив взвод, я стал обходить Бобовье с двух сторон. Почуяв неладное, немецкая разведка поспешно отошла на Несвиж. Макаров с пулеметчиком, услышав стрельбу в Бобовье, трезво оценили обстановку. Они залегли в кювете и стали ждать.

Скоро выскочила немецкая автомашина. Подпустив ее, разведчики открыли огонь. Шофер был убит сразу, а офицер, сидевший рядом, тяжело ранен. Автомашина свалилась в кювет, и гитлеровцы побежали подгоняемые огнем из пулемета.

Скоро подъехали мы. Раненого офицера срочно отправили в штаб дивизии, а сами поехали дальше. У Несвижа увидали на опушке рощи немецкие танки и машины, установили за ними наблюдение. Было совершенно ясно, что немцы готовили здесь наступление. Это же подтвердил раненый офицер.

Не менее удачной была разведка на Слуцк. Захваченные в плен два немецких солдата сообщили, что части, расположенные вокруг Слуцка, готовятся к дальнейшему наступлению.

Вечером генерал Пархоменко поставил моей школе новую задачу — занять оборону фронтом на Слуцк.

Мы вырыли окопы в рост и приготовились к бою.

Вечером 29 июня голос Левитана передал по московскому радио печальную новость: