Шрифт:
— Мне есть из-за чего беспокоиться? — спросил Джек, бесцельно болтаясь мимо её рабочего стола в центре Хаба.
— Нет, Джек. Наверно, не из-за чего. Я уже несколько раз улавливала этот сигнал раньше. Я просто пытаюсь разобраться, от какой из наших внеземных игрушек он исходит.
Хотя её бесконечное восхищение скучными порой деталями её работы Джеку было трудно понять, он счёл это на удивление убедительным и отошёл, предоставив ей возможность спокойно работать.
Чего он не мог понять, так это того, почему Гвен до сих пор здесь. Был вечер воскресенья, уже пробило восемь часов, ничего не происходило, и тем не менее она по-прежнему сидела здесь, вяло просматривая файлы на своём компьютере, словно подросток, исследующий YouTube ранним утром.
— Теперь ты, Гвен, — сказал Джек тоном «встревоженного отца», положив одну руку на её плечо. — У всех нас есть оправдания. У нас нет личной жизни. У тебя — есть. Что ты здесь делаешь?
Гвен подняла на него сердитый взгляд и вздохнула, чего он не ожидал.
— Рис, — сказала она. — Я… я только что…
— Поругались?
— Да.
— Дай мне догадаться. Из-за работы?
— На самом деле, нет.
Она снова тяжело вздохнула и перевела взгляд обратно на свой тускло светящийся монитор.
— Тогда из-за чего?
— Из-за диванов.
Джек убрал руку с её плеча и прыснул от смеха, не сразу сообразив, что Гвен это не кажется смешным.
— Диваны? — переспросил он, изо всех сил стараясь говорить серьёзно.
— Да. Диваны. Вчера днём мы пошли по магазинам поискать диван. Я хотела купить тот красный, он хотел кремовый кожаный… Боже, он был таким безвкусным… В любом случае… — она вздохнула. — Диваны.
— Так что, в мире всё ещё есть люди, которые ругаются из-за диванов? — сказал Джек, по-прежнему пытаясь изображать искренность. — В городе, где находится один из самых активных разломов во времени и пространстве по эту сторону Млечного пути, вы до сих пор ругаетесь из-за диванов?
— Что ты хочешь этим сказать, Джек?
— Я хочу сказать… Это диван. Почему бы тебе не пойти домой, к Рису, и… не знаю… заказать еду с доставкой и… заняться тем, чем все пары занимаются. Разве ты не должна наслаждаться любовью, с этим кольцом у тебя на пальце и всем остальным?
— Джек, я работаю…
— Гвен, здесь не над чем работать. Я только что вымыл внедорожник, я вычистил б'oльшую часть наших жёстких дисков, я даже заменил лампочку в своём кабинете.
— Ты вымыл внедорожник?
— Да.
Гвен засмеялась, прикрыв рот рукой.
— Ты… вымыл внедорожник?
— Да. В это так сложно поверить?
— Я просто представила, что ты, как Джессика Симпсон в том видео [5] …
— Ладно, тогда почему бы тебе не взять свой мысленный образ и не уйти? Давай. Это приказ. А где Оуэн?
5
Имеется в виду клип Джессики Симпсон «These Boots Are Made For Walking», где певица в бикини моет свою машину.
— Внизу, в подвалах.
— Скажи ему, что он тоже может уходить. Это наша самая спокойная ночь в году, а вы всё ещё здесь. Вы сумасшедшие. Вы все.
Гвен вздохнула и быстро отключила все приложения на своём компьютере. Она взяла куртку и, помахав на прощание сидевшей на другом конце Хаба Тошико, направилась к подвалам.
Из всех частей Торчвуда Гвен меньше всего нравились подвалы. По своему опыту она знала, что места могут физически впитывать сильные эмоции. Где-то в сейфе у Джека хранилось устройство, способное читать эти эмоции, но Гвен считала, что даже без него можно ощущать неприятные чувства, оставленные в прошлом. Когда ей было пятнадцать лет, она поехала на школьную экскурсию в Германию, где они посетили один из старых концлагерей. Там была ужасная атмосфера; не слышалось ни птичьего пения, ни, фактически, каких-либо ещё звуков, кроме их собственных шагов. И когда они вышли за ворота, им как будто стало холоднее.
Хотя масштаб и контекст были совсем иными, подвалы Торчвуда напоминали ей о том чувстве; внезапное понижение температуры и странная, непонятная меланхолия. Как будто она ощущала печаль за всех людей и иных существ, которые очутились в этих камерах; напуганные, злые, потерянные и одинокие.
Тем загадочнее от этого становилось то, почему Оуэну захотелось провести там весь день и вечер, сидя на табуретке и глядя сквозь стекло одной из камер на Дженет.
Дженет была долгоносиком, то есть плотоядной формой жизни, которая просочилась сквозь Разлом в кардиффскую канализацию. Время от времени один или несколько долгоносиков выходили на поверхность, и иногда у них появлялся вкус к чему-то отличному от диеты из отбросов, которая обычно помогала им выживать.
— Эй, Оуэн, — сказала Гвен, входя в тёмный и узкий коридор, который тянулся вдоль камер. — Что ты тут делаешь?
— Я пишу мюзикл о своей работе в Торчвуде, — ответил Оуэн. — Я назову его «Weevil Rock You» [6] .
— О, Оуэн, это не смешно, — со смехом произнесла Гвен. — Что ты на самом деле делаешь?
— Наблюдаю за Дженет, — сказал он. — С ней что-то не так.
— С ней?
— С ней. С ним. Какая разница.
— И что не так?
Гвен заглянула в клетку. Дженет стояла в углу, сгорбившись, лицом к стене. Время от времени она издавала низкие хрюкающие звуки и скребла одной рукой сырую кирпичную стену.
6
Игра слов. «Weevil» — долгоносик; фраза «Weevil Rock You» по звучанию совпадает с названием известной песни группы «Queen» — «We Will Rock You» и одноимённого мюзикла.