На следующее утро, придя на работу, я обнаружил, что Берта рвет и мечет.

– Во что ты вляпался? – набросилась она на меня.

– Я?

– Ты!

– Ни во что я не вляпывался.

– Не вешай мне лапшу на уши! На сей раз Фрэнк Селлерс всерьез за тебя взялся. Ты лишаешься лицензии!

– Кто говорит, что я лишаюсь лицензии?

– Фрэнк.

– Ха! У него на меня ничего нет. Сержант из тех, кто, сложив два и два, получает шестнадцать. Он считает, что я покрываю преступника в деле об одной женщине, которую сбила машина, и еще кое-что, но все это одни домыслы. И потом…

– Домыслы! Черт побери! – взорвалась Берта, ее маленькие глазки сверкали, как бриллианты. – Тебя как дурачка втянули в эту историю. Ты просто сунул свою шею в петлю. Селлерс мог бы выручить нас, если бы ты пошел к нему и чистосердечно во всем признался. Он сказал, что дал тебе шанс выпутаться. Но разве ты им воспользовался? Нет, только не ты. Ведь ты у нас такой умный! Ты улизнул в Денвер и предупредил клиента, чтобы он лег на дно. Ты пытался замять дело о наезде с помощью наличных в обмен на то, что пострадавшая не станет возбуждать дела. И не говори, что это все – плод воспаленного воображения сержанта Селлерса. Знаешь что?

– Что? – спросил я.

– После того как машину Филлис Даусон обследовали в полицейской лаборатории, они обнаружили на решетке радиатора три четко различимые нити. Сравнив эти нити с порванным платьем миссис Честер, которое было на ней в тот злополучный день, эксперты установили полное тождество волокон… Посмотрим, что скажет в суде, перед лицом жюри присяжных, этот бойкий адвокат, которого наняли Даусоны.

– Полиция изъяла платье, которое было на миссис Честер? – спросил я.

– Нет, – ответила она. – Но они взяли образчик материи.

– Как это?

– Миссис Честер сбили на перекрестке, и карета «Скорой помощи» доставила ее в больницу. Она была в шоке. Врачи предупредили, что ей следует несколько дней полежать в постели, чтобы исключить возможные осложнения. К счастью, кости оказались целы.

Поскольку женщину сбила машина, а ее платье оказалось разорванным, судя по всему в результате дорожного инцидента, полицейские отрезали небольшой кусок материи с внутренней стороны подола.

– Она дала им свое разрешение?

– Почем я знаю, черт тебя возьми? – возмутилась Берта. – Дальше полиция сбилась со следа, поскольку в дело вмешался ты! Случай обыкновенный. Полиция всегда собирает фактические доказательства, которые потом обрабатывают и предъявляют на судебном процессе. Лишившись миссис Честер, полиция попадает в глупое положение, правда, у них есть косвенные доказательства: побитое крыло и волокна, оставшиеся на решетке радиатора, или как там они ее называют. Точно, Селлерс именно так и сказал.

– Так это он вам рассказал?

– Он рассказал мне достаточно, чтобы я сделала для себя вывод: не лезть в это дело, а то вместе с тобой лишусь лицензии. Селлерс, будь он проклят, всегда был мне хорошим другом.

– Я тоже был ему хорошим другом, – кисло заметил я. – И не раз выручал его.

– Ты его всегда так выручаешь, что он ходит злой как черт.

– Ничем не могу помочь.

– Да, ты его выручал, только на этот раз ты перегнул палку. Тебе остается лишь одно.

– Что?

– Утереть нос Селлерсу. Только, пожалуйста, не ссылайся на меня!

– Вы имеете в виду миссис Честер?

– Я имею в виду миссис Честер. Ты дал ей денег. Она на «Скорой» помчалась в аэропорт. По всей видимости, села в самолет до Денвера. В Денвере с ней что-то случилось. Для нее было там заказано инвалидное кресло, и кто-то умыкнул ее из аэропорта. Даю тебе две попытки, чтобы угадать, кто это был.

– Хотите сказать, что это был наш клиент?

– Я хочу сказать именно это, – поморщилась Берта. – Зажарьте меня, как устрицу, но я бы с радостью вонзила в него свои когти!

Я не стал возражать.

– Этот чертов клиент, – пыхтя, продолжала Берта, – подставил тебя самым элементарным образом. Он заманил тебя в ловушку, подкинув немного деньжат, после чего спокойно исчез с горизонта. Знаешь, что я тебе скажу?

– Что?

– Селлерс считает, что эта Филлис Даусон – не та, за кого себя выдает. Что она никакая не дочь Клейтона, а его любовница. И что он – богатый человек, которому пришлось бы за все расплачиваться.

Я сунул руки в карманы и плюхнулся на стул.