И все эти знания — залог успеха и победы!

Сидящим в комфортных космолетах чиновникам никогда не понять чувств обычного солдата…

— Поэтому нас похитили и увезли. Они хотели добиться от нас признания того, что мы не пойдем в Академию, а потом… В общем, потом ты сам всё видел. Ты же это помнишь, Аркаша? — с некоторой тревогой в голосе спросил Мишка.

— Это я помню. Вот до момента удара по голове всё как-то перепуталось. А что было дальше — я помню.

— Давай привяжем коней, а то после всех переживаний у меня вот-вот по ногам потечет, — проговорил Мишка.

— Чего сделаем?

— Ну а это-то ты должен помнить? В общем, повторяй за мной, — сказал брат и потянул бегунок на своих штанах вниз.

Я повторил. Мишка что-то поискал внутри штанов и вытащил на свет какой-то бледный отросток. Я повторил и, как оказалось, у меня наличествовал похожий отросток, только в два раза длиннее. К нему прилагались ещё две продолговатые бусины в мохнатом мешочке.

Зачем был нужен отросток я понял чуть позже, а вот про бусины в мешочке так и не смог разузнать в этот вечер. Нажатия на них вызвали болезненные ощущения. Отросток тоже не очень обрадовался активной пальпации.

— Расслабляешься и гонишь водичку наружу, — проговорил Мишка и вдруг из его отростка полилась вода.

Вот оно в чем дело — отросток был нужен для сброса отработанной влаги! В космолетах тоже иногда сбрасывали отработанное масло, и на его замену заливали новое. Похоже, что эти тела работали по подобию космолетов. Вот только наличия новой влаги в окружности я не заметил.

Спустя непродолжительное время я тоже зажурчал сбрасываемой влагой. На тело накатило некоторое облегчение, словно я долго сдерживал закрытый шлюз, а теперь его открыл настежь. После слива отработанной влаги, мы убрали отростки обратно в ткань и закрыли на молнию.

Вскоре мы вышли на грязную улицу. Если предыдущие улицы, по которым шли, отличались некоторой убранностью, то эта словно хвасталась разорванными мусорными пакетами, летающими обрывками тонкой бумаги и здоровенными крысами, вальяжно расхаживающими между кучами.

От этого места веяло опасностью. Такое чувство я последний раз испытывал тогда, когда мой космофлот заманивали в ловушку возле пятого квазара.

— Давай пройдем быстрее этот участок дороги, — поторопил я Мишку. — Я не за себя волнуюсь, а за тебя. Вдруг с тобой снова что-то случится? Опять придется выручать и заступаться.

— Так мы почти пришли, — Мишка показал на грязную стену пятиэтажного здания, по которому бежали трещины. — Вот тут мы и живем.

Этот дом походил на домик для прислуги в моей прошлой жизни. Мой дворец состоял по размерам из тысячи таких домов, сложенных вместе. И теперь я буду вынужден ютиться в этом пятиэтажном флигеле?

— Мы живем в пятой квартире. У нас двухкомнатная квартира, почти что дворец! — с гордостью в голосе сказал Мишка.

Я снова ничего не понял. Это как? Что за квартира? Этот дом называется квартирой?

Мишка пошел вперёд, раскрыл жутко скрипнувшую дверь. Мы вошли в дурно пахнущий подъезд. Похоже, местные жильцы использовали его вместо туалета. Я осторожно ступал по грязным ступеням, стараясь на наступать на подозрительные пятна.

На первом этаже темнели четыре двери. Это что? Кладовые?

На втором этаже Мишка остановился и показал на дверь, с которой лохмотьями свисали полоски оторванного кожезаменителя:

— Вот тут мы и живем.

Как? Что? За одной дверью? А как же остальные?

А что это за звук?

— Тихо! — приказал я и прислушался.

Странный звук шел из-за двери, на которую показал Мишка…

— Мама? — спросил у меня Мишка.

— Я не твоя мама, — покачал я головой. — Я этот… как его… Аркаша.

— Да нет, там наша мама!

После такого откровения брат всунул ключ к замочную скважину, два раза провернул её и потянул дверь на себя. Какая же отсталая планета… И зря я так активно пялился в круглое стеклышко на двери, думая, что это сканер радужной оболочки глаза.

Тут же всё хуже — нужно вставить металлический открыватель с бороздками и открыть простейший механизм.

А может на том металлическом открывателе встроен микрочип? И напрасно я снова разочаровываюсь в отсталости планеты?

Но нет, об отсутствии микрочипа говорило открывшееся нам зрелище. Убогое жилище, в котором не то что жить — хранить что-либо не представлялось возможным.

Почерневшие от плесени стены, дырявые полы, свисающие с потолка белые лоскуты побелки. Это скорее походило на брошенный и забытый сарай, чем на место проживания разумных существ.