В каюте во всем чувствовался порядок. Металлические предметы были жарко начищены. На столе у чернильного прибора расположились две ровные стопки книг. Над койкой висела картина, взглянув на которую, Прохор крайне удивился. На картине был изображен тихий дремлющий пруд, окруженный ветвистыми деревьями.

На морском пароходе и вдруг такая картина. Прохор считал, что здесь больше бы подошли морские волны, корабли, люди, спасающиеся на шлюпках и на обломках мачт.

Старший помощник капитана Михаил Степанович, как его назвал матрос, был уже не молодым человеком. Когда Прохор вошел, он сидел и что-то писал. Повернувшись и увидев мальчика, он, конечно, удивился.

– Слушаю вас.

Прохора даже называли на "вы".

– Я хотел попросить вас, - начал Прохор и запнулся.

– Так-так, слушаю, - подбодрил его старпом, всем своим видом показывая участие и заинтересованность.

– Я хотел попросить... принять меня к вам на пароход.

Прохор весь оцепенел в ожидании ответа. Он боялся, что старший помощник сейчас засмеется.

Михаил Степанович действительно улыбнулся. Но потом он сразу стал серьезным и внимательным.

– Кем же принять? Сколько тебе лет? Садись!

– Юнгой или масленщиком или просто учеником, - сказал Прохор, присаживаясь на диван. О своем возрасте ему говорить не хотелось.

– А сколько тебе лет?
– опять спросил старпом.

– Че... че...
– соврать Тошке или Кирилке ничего не стоило, но произнести слово неправды перед этим симпатичным моряком было просто невозможно. И Прохор чистосердечно признался: - Мне скоро... в июне будет двенадцать.

– Да-а, - протянул Михаил Степанович, закуривая папиросу, - задача. Видишь ли, какое дело, теперь у нас на судах юнг и масленщиков нет. Ученики, правда, бывают, но они приходят из мореходного училища на практику.

Старпом стал расспрашивать Прохора о семье, о том, почему Прохор не хочет учиться, и о многом другом.

– Ты, я вижу, Проша, фантазер великий. Это, конечно, хорошо, - сказал Михаил Степанович.
– Вот ты говоришь, что у тебя отец с двенадцати лет пошел в море. А почему - ты спросил себя об этом? Думаешь, он плавать стал, начитавшись книг о приключениях?

Прохор молчал.

– Скажи, ты завтракал сегодня?
– неожиданно спросил Михаил Степанович.

Прохор недоуменно взглянул на старпома.

– Завтракал.

– Вот видишь, завтракал. А твой отец, я уверен, в тот день, когда пошел наниматься на пароход, не завтракал. За кусок хлеба он пошел в море, а совсем не в поисках приключений. Только ты, дорогой, не обижайся. Морское дело хорошее дело. И если ты хочешь на море - добро! Заканчивай семилетку и поступай в мореходку. Рад буду с тобой поплавать.

Опечаленный Прохор хотел уже встать, чтобы попрощаться и уйти, Михаил Степанович удержал его.

– Ты не торопись. Если хочешь, я тебе пароход покажу. Полезно для будущего. А потом и пообедаем у нас.
– Взгляд старпома задержался на курточке Прохора.
– Вон у тебя пуговицы недостает. Возьми-ка иголку и пришей, а я пока на палубу выйду. Нужно за разгрузкой посмотреть.

Михаил Степанович вытащил из шкафа деревянную резную шкатулку с пуговицами, крючками и нитками. Он подал смущенному Прохору также иголку. Делать нечего - Прохор молча взял иголку и стал подбирать подходящую пуговицу.

Пока Прохор вдевал нитку в ушко иголки, Михаил Степанович стоял у двери.

– Подожди, - сказал он, - почему ты белую нитку взял? Ведь курточка у тебя синяя.

Еще более смутившись, Прохор заглянул в шкатулку.

– А синих ниток нету, - сказал он виновато.

– Синих и не нужно. Возьми черную, - старпом отворил дверь и, скрыв от Прохора добрую усмешку, вышел.

С трудом протащив нитку в ушко, Прохор принялся за дело. Но оно оказалось не простым. Пуговица была оторвана как раз в том месте, где находился внутренний карман. Просунуть иголку в отверстие пуговицы очень просто, но как иголку вернуть, если она оказалась в кармане? Прохор измучился, даже вспотел, потому что торопился, каждую минуту ожидая возвращения старпома. Нитки путались, не продергивались и оставляли большие петли.

Залезая в карман в поисках иголки, Прохор с досады даже вслух вспомнил черта, но это никак не помогло. Тогда, торопясь, он решил прошивать весь карман и подкладку. "Мама дома перешьет", - решил он.

Иголка уже дважды пробила карман, когда в каюту вошел Михаил Степанович.

– Нет, так не годится, - сказал старпом, осматривая курточку.
– Как же ты в карман будешь что-нибудь прятать? Он у тебя почти зашит. Да и подкладку прошивать не следует. Посмотри, как другие пуговицы пришиты, подкладка нигде не задета. Ты разве никогда не пришивал пуговиц?