Мария, Саломея и Юдифь спешили к печи на улице — готовить ужин. Береника осталась приглядывать за детьми. Я боялась, что в любой момент они начнут звать меня, а когда я не откликнусь, пойдут искать.

— Матфей изложил свой план в мельчайших подробностях, — опять заговорил Иуда. — Его слуга Лави не обучен грамоте, поэтому передает мне все, что сумеет добыть. Наткнувшись среди прочих записей на описание плана, я испытал настоящее потрясение. В следующем месяце Антипа отправится в Рим и будет ходатайствовать перед императором, чтобы тот поставил его царем иудейским.

— Не думаю, что Тиберий согласится, — заметил Иисус. — Любому известно, что император не желает отдавать Антипе этот пост. Он не смягчился даже после того, как Антипа в его честь назвал новую столицу Тивериадой.

Стрекотание женщин, доносившееся с другой стороны прохода, мешало мне слушать. Я прокралась обратно к лестнице и взобралась почти до середины.

— Антипу ненавидят, — опять заговорил Иуда. — Император отказал ему в царском титуле, потому что боится восстания. Но что, если найдется способ уменьшить недовольство? Это и есть главный пункт плана Матфея. Он пишет, что мы, иудеи, не желаем Антипы, поскольку в нем нет царской крови: он не из колена Давидова. — Иуда хмыкнул. — Едва ли это единственная причина, но она самая острая, и Матфей придумал, как ее устранить. По пути в Рим Антипа остановится в Кесарии Филипповой, чтобы навестить своего брата Филиппа, но на самом деле его цель — жена брата, Иродиада. Она принадлежит к царскому роду Хасмонеев.

Антипа хочет взять еще одну жену? С моей старой подругой Фазелис что-то случилось? На меня накатила тошнота, и в смятении я поднялась еще на две ступени выше.

— Иродиада амбициозна, — продолжал брат. — Антипе не придется долго упрашивать ее оставить Филиппа и выйти за него. Он пообещает ей трон. Когда Антипа прибудет в Рим, будущий брак с женщиной царской крови сыграет ему на руку. Если и это не принесет ему титула царя, то уже ничто не сможет.

— Разве у Антипы нет жены?

Именно этот вопрос крутился у меня на языке.

— Есть, царевна Фазелис. Антипа разведется с ней и тайно упрячет в тюрьму. Скорее всего, ее умертвят, не поднимая шума, а потом объявят, что она скончалась от лихорадки.

— Думаешь, Антипа зайдет так далеко? — спросил Иисус.

— Матфей утверждает, что иначе Фазелис убедит своего отца отомстить. Как тебе известно, отец самого Антипы казнил свою жену Мариамну. Не сомневаюсь, Антипа легко последует его примеру. Видишь теперь, почему я не хотел, чтобы Ана об этом узнала? Она когда-то была дружна с Фазелис.

Я прислонилась лбом к перекладине. Новости потрясли меня. Пока я подслушивала на лестнице, опустилась ночь. На небе сияла большая луна, освещая все вокруг. Во тьме плыл аромат хлеба. Иуда с Иисусом продолжали говорить, но звуки их голосов напоминали далекое жужжание пчел в ветвях ракитника.

Я начала спускаться с лестницы, но вспотевшие ладони соскользнули с перекладины, отчего лестница дрогнула и стукнулась о стену дома. Я еще не успела ступить на землю, как сверху донесся голос Иисуса:

— Ана, что ты там делаешь? — Его лицо, наполовину скрытое тенью, выглянуло из-за края крыши.

Затем показалось второе — Иудино.

— Значит, ты слышала.

— Ваш ужин готов, — ответила я им.

Стоя на коленях перед кедровым сундуком в своей комнате, я предмет за предметом вынимала его содержимое: чашу, свитки, перья, чернила, красную нить в маленьком мешочке. Пластина из слоновой кости — сияющая жемчужно-белая табличка, которая некогда навлекла на меня ужасную опасность, — притаилась на самом дне. Ни раньше, ни сейчас я не могла бы сказать, почему я не писала на ней, почему не обменяла ее на что-нибудь другое. Возможно, я хранила пластину как реликвию, которую надо сохранить, ведь без нее я бы никогда не вышла за Иисуса. Сейчас же я подумала, что приберегала ее именно на этот случай. К тому же писать все равно было больше не на чем.

Я поднесла последнюю склянку чернил к пламени глиняной лампы и взболтала загустевшую черную жидкость. Бесстрашная девчонка еще жила внутри меня. Я быстро писала по-гречески, не заботясь об изяществе почерка:

Я помахала подолом туники над пластиной, чтобы подсушить чернила, а потом обернула послание в кусок неокрашенного льняного полотна. Когда я вышла во двор, Иуда уже стоял у ворот.

— Подожди, брат! — бросилась я к нему. — Неужели ты собираешься ускользнуть, не попрощавшись?

Он виновато посмотрел на меня:

— Я не хочу, чтобы ты преуспела в том, что, видимо, как раз намереваешься сделать. Слишком рискованно. Что в свертке?

— Ты думал, я буду сидеть сложа руки? Это письмо, предупреждающее Фазелис об опасности. — Я сунула табличку ему в руки. — Ты должен передать его ради меня.