Пар и дым поднимались высоко, и ветер нес их в нашу сторону: я чувствовал запах горелой земли, мокрой золы и чего-то едкого, чему не мог дать названия.

Змей двигался хаотично, но в хаосе была система. Он не уходил далеко от леса, описывая неровные круги, и с каждым кругом радиус увеличивался, как воронка, закручивающаяся наружу. Через полчаса площадь поражения уже исчислялась десятками гектаров.

— Посевы восстановят, — сказал Яков, будто прочитав мои мысли.

— Яков, это март. Пересеять озимые в марте нельзя.

Он замолчал. На самом деле все было не настолько страшно. Поля, кормящие семь с лишним тысяч человек, были куда больше той территории, что Зверь мог уничтожить даже в теории. Но все равно смотреть, как пропадают без смысла и пользы тысячи и тысячи квадратных метров посевов, которые эти люди с таким усердием засевали, было довольно печально.

Снизу по лестнице загрохотали шаги. Мэр поднялся на стену, тяжело дыша, в накинутом поверх ночной рубахи тулупе, с непокрытой головой. Обвисшие щеки тряслись, глаза метались.

Он подошел к зубцу и посмотрел на поле. Рот у него открылся и не закрылся.

— Боже, — пробормотал он. — Боже мой.

Потом повернулся к нам, и страх в его глазах сменился злостью, направленной конкретно на нас.

— Это вы! — сказал он. — Вы это сделали. Четыре месяца он так себя не вел. Вы приехали, залезли к нему в логово, и он взбесился. Это ваша вина.

Артем повернулся первым.

— Мы сняли ваших людей с полей, потому что они гибли. Если бы мы этого не сделали…

— Не гибли бы, если бы вы не лезли к нему!

— Гибли, — сказала Катерина жестко. — До нас.

Мэр побагровел.

— Послушайте, девочка…

— Мы слушаем, — перебил я. — Что нового вы хотите нам сказать?

Мэр осекся, посмотрел на меня. Я смотрел на поле. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Если еще что-то случится…

Наталья не повернулась — тоже стояла лицом к полю.

— Уходите со стены, — сказала она. — Вы мешаете.

Мэр постоял еще секунд десять, потом развернулся и ушел вниз.

Артем выдохнул.

— Мудак, — буркнул он себе под нос.

Я промолчал. Пустой треп не стоил энергии.

На поле змей тем временем продолжал буянить. Сорок минут, пятьдесят. Пламя горело с прежней яростью, не ослабевая ни на секунду. Духовное зрение показывало: запас энергии в этом существе был чудовищным.

Мы приехали охотиться, нашли логово, выстроили гипотезу, приняли решение остаться. Но сейчас стояли на каменной стене маленького города, смотрели, как полыхающий змей уничтожал посевы, и не могли сделать ничего.

Бежать на поле? Четыре километра — это десять минут бегом на скорости Мага. Но потом что? Пятеро первокурсников с топором, мечом, рапирой, перчатками и каменными стенами против этого огня? Без воды или ледяной магии, без артиллерии… Без шансов.

Вирр лежал у основания стены во дворе. Через связь шло глухое, давящее беспокойство: он чувствовал Зверя через стены и поля, и то, что чувствовал, заставляло его вжиматься в землю.

Прошел час.

Змей, двигаясь по спирали, наконец добрался до кромки леса.

Сначала загорелась одна сосна. Пламя взметнулось по стволу, как по фитилю, от корней до кроны за три секунды, и крона вспыхнула оранжевым шаром. Потом вторая, третья. Деревья занимались одно за другим, как свечи в канделябре, и над лесом поднялся столб черного дыма, подсвеченного снизу алым.

Змей скользнул между деревьями. Я отслеживал его духовным зрением: огромное, извивающееся тело, полное пламени, протиснулось между стволами, ломая ветви, опаляя кору. Секунда, две, три.

Пламя на его теле погасло. Мгновение назад это была полоса живого огня, и вот ничего: змей исчез из духовного зрения, да вообще из любого зрения. В лесу остался только пожар, разгорающийся деревьями.

— Ушел, — сказал я.

— Куда? — Артем вцепился в зубец.

— Не знаю. Погасил пламя и исчез. Нет ни следа.

Наталья повернулась.

— Пожар.

Я понял без пояснений.

— Бежим.

Четыре километра по снегу — через поле, к кромке леса. Наталья бежала первой: длинные ноги легко перемахивали через сугробы. Я рядом, чуть позади, а Яков, Артем и Катерина за нами, растянувшись цепочкой.

Вирр бежал со мной. Он выскочил из двора, когда я спрыгнул со стены, и рванул следом, также взобравшись на стену и сиганув вниз, не дожидаясь команды. Это радовало и воодушевляло, но в моменте у меня были другие заботы.