Жилбыл испуганно оглянулся. Но ответил за него я:

– Что хочу, то и пишу.

Я раздражённо швырнул перо на стол и встал. И увидел, как сгорбилась, стушевалась, узнав в Жилбыле МЕНЯ, Чёрная Государыня. Лик же Светлой Государыни смотрел на меня с болью и страданием. Впервые со времени слияния двух некогда разрозненных половинок Волшебной Страны она возобладала в теле Государыни.

– Зачем ты это сделал, Кудесник?
– тихо спросила она.

– Я сделал?
– Я рассмеялся, но тут же жёстко отрезал: - Вы сами этого хотели.

И тут только понял, насколько близок наш мир миру Волшебной Страны. Мы тоже хотели перемен. И тогда наш "кудесник" такого натворил...

Я шагнул из беседки, и оплётшая колонны паутина, непреодолимая для Жилбыла, легко лопнула с сухим треском. Из-под ног испуганно шарахнулся Лет, но я на него не обратил внимания. Для меня он был букашкой - впрочем, как и всё живое в этом мире. Твёрдой поступью Повелителя я зашагал по ступенькам на вершину холма, а за мной бестелесной тенью следовала Государыня. Наконец-то единая в двух лицах, ибо в моём присутствии она была никем.

Бесконечную лестницу, по которой Летописец никогда не мог подняться до конца, я одолел в несколько шагов, словно лестничный пролёт в подъезде своего дома, - на то я и Кудесник. Но на вершине холма на трон не сел настоящему Повелителю показуха ни к чему. Лишь опёрся рукой о спинку трона и оглядел созданный мною мир. Бесстрастно, как и полагается Создателю.

Безобразный шрам рассекал холм и всю Волшебную Страну с востока на запад. По правую сторону раскинулись бесконечные непроходимые леса с редкими проплешинами гнилых болот Тёмной половины, а по левую - изумрудные луга с островками берёзовых рощ Светлой. И объединяло их небо со стремительно несущимися с севера на юг грозовыми облаками. Справа на горизонте у самого Ледяного моря клубился мглистый туман, формируя в своём киселе воинство Чёрной Государыни. В сполохах молний, раздирающих чернильные клубы, то и дело мелькали клыкастые морды вампиров, троллей, чешуя драконов, кожистые крылья нетопырей, белые саваны призраков. На противоположном горизонте у берегов Тёплого моря в молочной пелене и в мягких отблесках зарниц рождалась рать Белой Государыни: зеленоликие смешливые дриады, прекрасные феи со стрекозиными крылышками, лучезарные фениксы...

Я нахмурился, повёл бровями, и оба варева, что на севере, что на юге - чёрное и белое, - забурлили крутым кипятком, и лики воинств в них исчезли. Иноземных воинств я не хотел, а своих, славянских, к своему стыду, практически не знал. Точнее, некоторые имена мне были известны: навьё да заложные, водяницы и самодивы, скарбники и лешие, трясовицы, огнеи и хрипуши, карачуны, ворожцы - но что эта нечисть конкретно каждая из себя представляет, я не имел понятия. Подобно "кудеснику" из нашего мира, "кашу" я заварил чисто по наитию, совершенно не предвидя, какие силы проснутся и примут участие в этом бедламе.

Звонок в дверь вырвал меня из сна как зов Иерихонской трубы праведника из гроба. Было темно, словно в могиле. Ничего спросонья не соображая, я вскочил с тахты, шагнул в сторону надрывавшегося звонка, споткнулся обо что-то и врезался головой в шкаф. Наконец с трудом сообразил, что я не на Страшном Суде, и меня зовут не на Армагеддон, нашарил на стене выключатель, зажёг свет и поспешил к двери.

В коридоре стояла Елена. Одна. И вид у неё был такой, будто звонила в дверь с самого утра. Одарив свирепым взглядом, словно нерадивого привратника, Елена прошла практически сквозь меня в комнату и захлопнула за собой дверь.

Я зачем-то выглянул в коридор, тупо посмотрел на пустую лестничную площадку, но Татьяны не увидел. В голове царила сумятица - такое ощущение, словно работали оба полушария мозга, но мысли в них крутились в разную сторону, то и дело со скрежетом цепляясь друг за друга. Я посмотрел на часы. Начало девятого. Учила меня когда-то мать, что нельзя спать на заходе солнца. Ан, не в коня корм...

Я зашёл в ванную комнату и сунул голову под холодную воду. Это помогло, но незначительно. В голове прояснилось, перестало скрежетать, но ощущение вращения полушарий в разные стороны продолжалось. Появилась звенящая пустота, а ясности мыслей не прибавилось.

Насухо вытерши голову, я причесался, но, к сожалению, сделать тоже самое с мыслями не смог. Может, и к лучшему, поскольку совершить то, что я сделал далее, никогда бы себе не позволил, находясь в нормальном, не заторможенном состоянии. Постучав в дверь и не дождавшись ответа, я, вопреки своей "гипервоспитанности", вошёл в комнату.

Елена сидела на тахте, рылась в сумке матери и встретила моё появление тем же свирепым взглядом, что и в прихожей.

– А где мама?
– спросил я.

– Мама?
– в голосе Елены проскользнула странная интонация, будто она появилась на свет из автоклава и о родителях не имеет ни малейшего представления. Впрочем, на это, вероятно, наложила отпечаток моя заторможенность, поскольку тон Елены сразу же изменился на ледяной.

– Мама. Осталась. На ночное. Дежурство. Работа. Такая. У неё.

Она отшвырнула сумку, встала и пошла на меня панцирным броненосцем. Нет, не южноамериканским насекомоядным, а такой это грозной боевой машиной - как на самураев в Приамурье в известной советской песне начала сороковых годов.