— Ага, давай, — мечтательно сказала я, — напишем роман. Про жизнь, про любовь... И чтобы была борьба хорошего с плохим, и чтобы воспитательное значение — как положено в настоящей русской литературе...

— Никакой борьбы, никакого воспитательного значения и даже никакой настоящей русской литературы, — возразила Ольга. — Мы напишем что-нибудь в духе Агаты Кристи. Кстати, писать будешь ты, потому что в девятом классе получила пятерку за сочинение «Образ Наташи Ростовой». Хотя я уверена, что ты все откудато списала!..

— Но мы не сможем придумать что-нибудь в духе Агаты Кристи! Нам помешает врожденная интеллигентность.

— Лично мне она никогда не мешает, — гордо ответила Ольга. — Читателю осточертело воспитательное значение, читатель хочет детективов, хороших и разных.

Вот, пожалуйста, — типичная Москва! Москва суетлива, и в ней всегда все на продажу, что не может не сказаться на Ольге.

— Я имею в виду, что для детектива в духе Агаты Кристи необходимы побочные дети, переодетые полицейскими, старушки-миллионерши, люди в черных масках... А в нашей российской реальности не возникают неведомо откуда побочные дети, переодетые ментами... и наши старушки — обычные пенсионерки. Попробуй представить себе человека с черной накладной бородой, покупающего мышьяк в аптеке на Невском возле Аничкова моста... А где ты видела людей в черных масках, если они не из налоговой полиции... да что там говорить!..

— Интеллигентские штучки! — отрезала моя подруга и мечтательно добавила: — Хотя бы один герой должен всегда ходить в высоких кожаных сапогах, с хлыстом и со зверским выражением лица. А у другого должна быть большая черная борода.

Но меня все-таки обуревали сомнения — как интеллигентного человека.

— Ты, главное, следуй моим указаниям, а уж я прослежу, чтобы в нашей книжке все было как следует — убийство, наследство, внебрачные дети и люди в масках. Потому что я обожаю детективы! — заявила Ольга.

Это прозвучало как безусловный аргумент, например, «потому что после весны наступает лето».

И я начала писать пролог. Ольга сказала, что сам сюжет можно придумать и потом.

...Из интервью с культовым писателем Киром Крутым в журнале «Кошка ру» за апрель текущего года.

— Кир, мы задали вам все вопросы, которые полагается задавать знаменитому писателю. А теперь наша анкета. Просьба быстро, не задумываясь, отвечать:

— Любимый цвет?

— Черный.

— Любимое блюдо?

— Картошка с селедкой. А вы что думали, фуа гра?— Алкоголь?

— Водка «Дипломат».

— Вредные привычки?

— Все очень вредные.

— Дети?

— Дочь.

— Слабое место?

— Чур, вы первая скажете про свое слабое место!

— Самый любимый человек?

— Без комментариев.

— Ходят слухи, что ваша жена — светская женщина. Но вы никогда не появляетесь на публике. Вашей жене не обидно всегда быть на людях одной? То есть без вас...

— Без вас или без вам? И вообще, это утверждение или вопрос? Если вопрос, то всегда быть вместе вредно для потенции. Мне нужна своя жизнь, и ей тоже.

— Что такое, по-вашему, любовь?

— А по-вашему, что?.. Реакция на запах? Привычка, как к своей руке-ноге? Или как в юности, когда бежишь, дрожишь, цветочки несешь?.. Лично я точно не знаю, что такое любовь. А вы-то сами как думаете?

«...Мне нужно в Комарово, — подумал Кирилл, притормозив на красный свет. Взгляд его остановился на лежащем на торпеде журнале «Кошка ру». — А зачем мне нужно в Комарово? Я еду домой, в Токсово, сегодня у нас гости... и что за глупая мысль, — зачем мне понадобилось в Комарово?..»

Кирилл взял журнал в руки, открытый на четвертой странице, где было напечатано его интервью, последний вопрос прочитал вслух на разные голоса — то начальственным басом, то писклявым учительским голосом и раздраженно бросил журнал на заднее сиденье.

«Мне сорок три года, а я не знаю, что такое любовь...» — подумал он, раздраженно передернулся от глупой пошлости своей мысли и тут же упрямо повторил про себя претенциозно горестные слова: «Я не знаю, что такое любовь...»

...Если бы Кириллу сказали, что все, что с ним происходит, называется «кризисом среднего возраста», он бы только хихикнул. Он уже большой мальчик, и мама давно разрешила ему смотреть телевизор, поэтому он из рекламы знает — кризисы бывают только у тетенек, в определенные дни, а у дяденек — нет, не бывает никаких кризисов.

Если бы Кириллу сказали, что он, как последний мудак, будет с нетерпением ждать сеансов психоанализа, и они станут смыслом его существования, кульминацией дня, и беседы с психоаналитиком станут для него интересней реальной жизни, он бы сказал — что за херня, ребята! Какой к черту психоанализ, дедушка Фрейд, конечно, был не дурак, но меня его штучками не проймешь — я же разумный человек!

Если бы Кириллу Ракитину сказали, что с ним может произойти нечто неуловимое, что называют «изменением личности», он бы ответил, что ему и с прежней личностью неплохо. И действительно, его прежняя личность вполне довольствовалась телом, ведущим здоровый образ жизни, и головой, заполненной интересными сюжетами, а не плаксивыми сентиментальными глупостями. И кто бы мог подумать, что возможность потерять свою личность, как теряют свой чемодан где-нибудь между Франкфуртом и Римом, окажется реальной вещью...