Старик Бэшань выслушал. Кивнул. Кажется, он теперь начинает понимать, кто перед ним.

— Дорога вторая, — продолжил юный Северов. — Связывающая печать. Моя, авторская, аналогов нет, не найдёшь. Она не вскроет тебе голову. Не тронет волю, память, суждения. Иными словами, не превратит тебя в куклу, а держит ровно три запрета. Первый: ты не сможешь передать никакой информации обо мне — Канцелярии, Совету, кому угодно. Второй: никакого участия в операциях по моему задержанию или устранению — ни личного, ни через приказы. Третий: никакого противодействия моим делам в Поднебесной. На этом всё. Твоя служба, мысли, совесть останутся при тебе. Можешь хоть завтра вернуться в Канцелярию и работать.

Гу крепко задумался. Смерть? Или запрет на поимку этого мальчишки перед ним? Сложно определиться вот так… нужно узнать его ещё, понять, что им движет… Зачем он здесь? Неуж-то действительно за Мордредом приехал… Если это так… Если это так, то возможно, в Китае скоро всё изменится.

— Срок? — спросил старик.

— Пара месяцев. Закончу два дела в Поднебесной — сниму, и разойдёмся каждый своей дорогой.

— Могу узнать, какие? — улыбнулся дед, — полагаю, в любом случае я никому не расскажу, ведь либо буду мёртв, либо с твоей печатью.

Северов улыбнулся в ответ:

— Что ж, это не секрет. Первое — зачем я здесь, разобраться с Мордредом. Найду его и убью. Он приложил руку к уничтожению моего клана, такое не прощается.

Гу угрюмо выдохнул. Значит, это правда. Этот мальчишка здесь совсем не для того, чтобы вредить Китаю, а дабы отомстить Мордреду… британцу, которого ненавидит сам Гу. Однако, у старика дети, внуки, ответственность за семью… долгие годы он пытался задушить чувство праведности, чувство достоинства настоящего китайца. А потому закрывал на МНОГОЕ глаза. Делал вид, что всё нормально, ничего не происходит.

— А второе дело? — спросил Гу подсевшим голосом.

— Я закончу нашу войну.

Бэшань поднял брови.

— Что ты имеешь ввиду, парень?

— Российская Империя против вашего Союза жрёт нас который год и не наедается. — юный Северов взял чайник и долил ему, — а теперь скажи мне, почтенный, кому выгоден ваш союз с Японией? Поднебесная веками держала нейтралитет. Торговала с нами, не лезла, копила жир, благосостояние ваших граждан. Сейчас вы жжёте всё это в войне, которая не приносит вам ничего, как и Японии. Я пока не до конца понимаю, кто получает выгоду ото всего этого. Но узнаю. И когда узнаю — разберу ваш Союз по швам.

— И зачем тебе это? — хмыкнул старик Гу. — Только не говори про мир во всём мире, парень, я слышал это двести лет.

— Упаси бог, — Северов даже не улыбнулся, — Я пообещал одной из моих невест, что закончу эту войну. Она сейчас в крепости на фронте, и ждёт, когда я заберу её домой. Вот и вся моя высокая политика. Достаточно приземлённо для твоих двухсот лет?

— Более чем, — ответил Гу и сам подумал:

«К тому же, похоже на правду. Ложь всегда величественнее.»

— Раз достаточно, так вот теперь главное, почтенный, слушай. — Северов подался вперёд, пришурив взгляд. — Когда Союз треснет, Поднебесную тряхнёт. Сильно. Посыплются чиновные дома, побегут крысы, зашевелятся секты, у которых давние счёты со столицей. Возможно восстание, резня. И Китаю будет нужен человек, который встанет посреди вашего бардака и скажет: спокойно, мы это переживём. Работаем дальше. Понимаешь, о чём я? Это человек с авторитетом, который не оспаривают, с головой. У меня в списке на эту роль уже есть одно имя. Гу Бэшань. Поэтому-то, старик, мне и не нравится первая дорога, ведь на ней многие потеряют свои жизни. Российской Империи нужен здоровый стабильный Китай в соседях, чтобы начать новую страницу наших отношений.

И умолк. Не стал давить взглядом, торопить, подталкивать. Просто взял пиалу и стал спокойно пить чай.

Старик же, нахмурив брови, раскладывал услышанное по полкам, и те прогибались. Первое. Мальчишка знает Мордреда. А тот известен в Поднебесной очень узкому кругу, и, как глава Тайной Канцелярии, Гу был одним из осведомлённых, что Союз с Японией — не выбор Китая, а навязанная извне конструкция. И пусть юного Северова привела сюда месть, он может быть полезен Китаю, как бы алогично это не выглядело.

Второе — и самое неприятное. Сказанное про войну и Союз, Гу Бэшань говорил сам себе последние годы. В Саду. В одиночестве, меж делами, где нет ни писарей, ни доносов. Война — ошибка, самоубийство в рассрочку. Мордред — не иностранный партнёр, а чёрт, возжелавший сжечь народы. Гу не делился подобными мыслями ни с кем и никогда, ведь за такие слова исчезали и Лорды.

Третье. Предложение не было ошейником. Всего три запрета — всё за их пределами свободно. На месте Северова Гу потребовал бы ту же страховку, слово в слово, собственно, он бы возможно потребовал и больше, ведь не так щедр.

И четвёртое — то, чего старик от себя не ждал.

Облегчение.

Знание, что страна идёт не туда, и невозможность развернуть её, и привычку молчать, притёршуюся за эти годы, как крышка к старому чайнику. Ноша не тяжёлая, ведь он был сильный старик, но одинокая. А одинокая ноша с годами весит вдвое. И вот напротив сидит мальчишка, способный действительно развернуть течение. И ему можно помочь, не предав Поднебесную. Наоборот: предательство — это как раз молчать до смерти. Что ж он за Великий Практик Китая тогда?