— Конечно, сэр — сказал Гривз, как всегда невозмутимый — но я думаю, было бы разумно, по крайней мере, узнать его мнение, если мы хотим выяснить, что здесь произошло.

Питерс перевел взгляд с одного на другого.

— Отлично. Пять минут. Затем он уйдет.

— Как скажете, сэр.

Питерс покачал головой и что-то пробормотал, прежде чем уйти.

— Хороший парень — сказал Мэйфлауэр.

— Он раздражительный засранец. Но он делает свою работу, по своему.

— А не по-твоему?

Гривз пожал плечами.

— Никто не совершенен — Он указал на склад — Сюда.

Он провел Мэйфлауэра сквозь суетливую толпу людей, прочесывавших место происшествия. Каждый из них инстинктивно расступался перед Гривзом, когда тот проходил мимо. Все знали этого человека в лицо и, вероятно, еще больше знали его репутацию человека с хирургически истощенным терпением.

Внутри здание напоминало разрушенную обсерваторию. Потолок, стены и даже полы были обожжены до черноты беззвездной ночи. Десятки штабелей деревянных и стальных ящиков были разобраны или расплавлены, превратившись в бесформенные груды шлака и золы, создавая чуждый ландшафт, наполненный клубящейся тьмой. Повсюду были разбросаны неподвижные твердые лужи, похожие на ледяные озерца.

— Что это? — Спросил Мэйфлауэр.

Гривз оскалил зубы в горькой, волчьей улыбке.

— Расплавленный металл.

— Может быть, оружие нападавших? Где тела?

Он покачал головой.

— При таких температурах плоть и кости сгорели бы дотла. Сейчас мы анализируем остатки.

Мэйфлауэр кивнул, затем почувствовал озноб, когда оказался в пределах видимости центра комнаты. Там он увидел идеальный круг из ярко-серого бетона, как будто кто-то осветил его прожектором в темноте. Но круг был забрызган растекающейся кровью. А в его центре лежало распростертое тело под брезентом. Мэйфлауэр почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди. Его руки сжались в кулаки с такой силой, что он почувствовал, как короткие ногти впиваются в ладони. Они с Мансграф не были друзьями. Они даже не особенно нравились друг другу. Но они были напарниками.

Это была связь, крепкая, как кровь.

Теперь, когда кровь была так щедро пролита в центре пустой сцены, это выглядело как какая-то гротескная картина, которую Мэри сочла бы интересной, но не подходящей для гостиной.

С каждым шагом, который он делал к телу Мансграф, его ноги становились все тяжелее. Казалось нереальным, что она могла быть мертва. Она всегда была такой сильной, такой уверенной, такой мудрой. Не говоря уже о том, что она была настолько параноидальна, что сама занималась лечением зубов.

Как такое могло случиться?

Гривз остановился сразу за кольцом из необожженного бетона.

— Проблема в том — сказал он, оглядывая охваченный пламенем остов здания — что она действовала так... тщательно, что мы не можем понять, кто или что это сделало. Единственные улики, которые у нас есть, это её раны и это.

Там, на выжженной земле, виднелись тонкие следы скольжения, которые оставляли борозды в золе.

— Когти? — спросил Мэйфлауэр.

— Это вряд ли сузило бы круг поисков, но могло бы быть. Или, возможно, лезвие. Или даже коньки. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что эти следы были сделаны после того, как заведение наполовину сгорело, а Мансграф так и не покинула круг.

— Итак, напавший на нее выжил — сказал Мэйфлауэр, обнаружив, что снова смотрит на Грея в лучах прожектора.

— Мы думаем, что да — сказал Гривз — Но мы не можем быть ни в чем уверены, пока не получим это в лаборатории. После этого, возможно, мы сможем выяснить, кто или что это было, от чего она умерла.

Губы Мэйфлауэра растянулись в бессознательной гримасе.

Кровь уже начала темнеть, и её длинные тонкие полосы были разбрызганы по бетону, словно кистью безумного художника.

Затем он увидел несколько линий, которые привлекли его внимание. Линии, которые были там, где их не должно было быть.

Он проследил за ними взглядом, пытаясь понять, как они могли там оказаться. Затем он обнаружил единственную струйку крови, которая тянулась до самого тела Мансграф.

— Ты что-то говорил о её ранах? — Спросил Мэйфлауэр.

Гривз кивнул.

— Рваные раны. Длинные и глубокие. Может быть что угодно. Пока я говорю, мы проводим их анализ.

— Покажи мне.

— Лес — сказал Гривз, вызвав гнев Мэйфлауэра за то, что он использовал это имя — Тебе не обязательно так поступать с собой...

— Покажи мне.

Гривз вздохнул.

— Хорошо. Он указал на одну из фигур в чистых костюмах, стоявших в круге — Поднимите брезент.

Они повиновались и осторожно сняли с трупа окровавленное покрывало.

Мэйфлауэр почувствовал, как все его тело напряглось от отвращения и ярости, словно кто-то скрутил каждую мышцу в его теле. Если бы не окровавленная лоскутная одежда, которую она всегда носила, Мэйфлауэр вряд ли узнал бы в останках её. То, что от нее осталось, напоминало ветчину, которую разрезали спиралью во время катания на американских горках. её конечности были покрыты длинными, тянущимися до костей порезами. Её серые глаза были невидящими и в ярости смотрели в никуда. На её измученном лице застыла гримаса боли и вызова.