Потом додумывать стало некогда: хвост змея, толстый и плоский, мотнулся справа, и я прыгнул вверх, пропуская его под ногами. Хвост врезался в камень чуть сбоку от меня, и камень лопнул, разбрасывая осколки.

Тело будто двигалось само, на рефлексах и Духе Зверя. Мозг же работал отдельно, холодно фиксируя происходящее.

Змей был очень быстр для своего размера, но тридцать пять метров плоти означали радиус разворота, который тело моего размера могло обойти. Если не останавливаться, если постоянно быть в движении.

Наталья ударила с другой стороны. Я не видел ее, но услышал звон стали о чешую и рев змея, который на секунду дернулся от меня. Этой секунды хватило: я рванулся вперед, к середине туловища, где чешую разворотило первым попаданием пушки, и рубанул топором.

Тридцать килограммов боевой стали вошли в обнаженное мясо на глубину двух ладоней. Змей дернулся так, что я едва не потерял топор, но все-таки успел рвануть его на себя и отскочил. Мясо задымилось, из раны полилась густая, темная жидкость со сладковатым запахом.

Голова змея развернулась на меня быстрее, чем ожидал, и столб огня ударил прямо в то место, где я стоял. Уйти успел, но жар опалил левое плечо, обуглив тканевую часть формы. Кожа под одеждой заныла.

Наталья оказалась рядом. Я не понял, когда она подбежала: просто появилась метрах в двух, держа меч в вытянутых руках. Посмотрела на мой топор, потом на меня, и я понял ее идею.

Повернул топор плашмя и присел. Наталья шагнула на плоскость лезвия, как на ступеньку, обеими ногами, и я бросил ее вверх.

Тело, усиленное белым пламенем, выбросило ее метров на пять. Она взлетела, перехватила меч в воздухе и рубанула сверху вниз по шее змея, дезориентированного болью, в щель между двумя пластинами чешуи.

Удар был точным, и клинок вошел довольно глубоко. Настолько, что змей запрокинул голову и выпустил столб пламени в небо. Наталья падала, не имея возможности контролировать падение на нынешнем уровне, но я подоспел вовремя, подскочив и перехватив ее за запястье. Сначала дернул на себя, чтобы частично погасить инерцию, а потом оттолкнул вбок за мгновение до того, как хвост прошел по тому месту, где она приземлилась бы.

Она перекатилась, встала, одобрительно кивнула мне. Я рванул к хвосту и рубанул почти по самому кончику, оставив на нем неглубокую борозду, но достаточную, чтобы змей снова дернулся. Наталья бросилась к нему с другого бока, и мы снова оказались по разные стороны туловища.

Змей метался. Голова хлестала влево, хвост вправо, струи огня летели во все стороны. Но мы были слишком близко, буквально под ним, между кольцами его тела. Там, где размах и скорость не имели значения.

Это продолжалось не дольше минуты. Может, полторы. На более продолжительный танец со смертью нас бы просто не хватило. В какой-то момент Наталья перехватила меня за пояс и дернула назад, вытягивая из-под атаки, одновременно отталкиваясь в том же направлении сама. Мы оба отлетели на несколько метров от змея, покатились, вскочили…

Из-за стены крикнули:

— Заряжены!

Мы побежали. Не друг от друга, как вначале, а вместе вбок, плечом к плечу.

— Огонь! — раздался голос Якова.

Змей устремился за нами, но тут прогрохотали выстрелы пушек.

На этот раз попали два импульса. Первый пришелся ближе к хвосту, который откинуло, заставив змея замедлиться и потерять скорость. Второй, наоборот, попал ближе к голове, и я увидел, как чешуйки вокруг точки попадания разлетелись веером, обнажив мясо на площади с небольшой кофейный столик.

Этого, похоже, оказалось достаточно. Змей остановился, поднял голову, и из пасти вырвалось шипение, настолько низкое и громкое, что оно прошло через тело как вибрация.

А потом он просто развернулся и пополз прочь вдоль кромки скал. Туда, где скальная стена уходила на юго-восток.

На несколько секунд воцарилась полная тишина, а затем стражники за насыпью заорали от восторга.

Мы с Натальей стояли и смотрели, как змей уползает. Горячка боя колотилась в висках, кожа зудела от жара, колени подрагивали. Тело еще помнило каждое движение последних полутора минут.

Каждый раз, когда я должен был упасть, она была рядом. Каждый раз, когда она оказывалась в ловушке, я вытаскивал. Мы не обменялись ни единым словом за весь этот бой и ни разу не ошиблись. Я никак не назвал бы этот бой самым напряженным или самым опасным в моей жизни, но определенно он был одним из лучших.

И вероятно, под впечатлением от этого момента и наполнявшего его восторга мы, сами не поняв каким образом, вдруг оказались в объятьях друг друга.

В этом не было ничего романтического или интимного. Просто расстояние между нами было всего полшага, и два тела, которые полторы минуты работали как одно целое, сомкнулись по инерции, прежде чем головы успели включиться.