Нас было шестеро: пятеро человек и Вирр. Добровольцев, разумеется, с собой не брали. Подъем занял полтора часа в спокойном темпе, чтобы сохранить максимум сил. Вирр бежал рядом, и я чувствовал через связь то же, что и вчера: напряжение, страх, подавленное желание развернуться.

Место, которое определил Артем, было чуть выше и восточнее нашего вчерашнего лагеря. Открытая площадка на склоне, хорошо просматриваемая со всех сторон, с прямым маршрутом к проходу, где висела ловушка. Триста метров бега по камню — без укрытий, без поворотов. И на первой трети этого прохода был расставлен капкан. Змей, преследуя нас, неизбежно пойдет через проход: другого пути не было — скалы с обеих сторон были слишком круты.

Мы встали полукругом. Наталья кивнула.

Яков раскрыл свою энергию первым. Плотный Дух Сердца хлынул наружу — как будто невидимый костер вспыхнул посреди площадки. Наталья добавила свою: ее Дух был тяжелее, с металлическим привкусом, который я чувствовал даже без духовного зрения. Катерина разомкнула контроль, и к двум энергиям прибавилась третья, с характерным покалыванием молнии на границе восприятия.

Артем тоже раскрылся, хотя его Дух после вчерашней работы был тоньше обычного.

— Я не буду раскрывать свой Дух, — сказал, уже зная, какой будет реакция.

Пауза. Все повернулись ко мне с очевидным недоумением на лицах.

— Ледяной Зверь, — объяснил я. — Мы его не видели вчера и не видим сейчас. Но он существует, мы это знаем. Если он появится, я буду единственным, у кого есть хоть что-то похожее на контрстихию. Мне нужно сохранить все возможные силы для этого боя, а не тратить их на приманку.

Объяснение было логичным. Звучало правильно. Более того, на восемьдесят процентов это было правдой: мое пламя действительно могло послужить противовесом стихии льда, хотя разница в масштабе между моим пламенем и стихией Зверя Камня Духа была примерно как между свечой и пожаром.

А вот оставшиеся двадцать процентов… Я банально не мог сделать то же, что делали они, а если бы раскрыл свой Дух так, как во дворе дома Симонова, в секунду порушил бы все прикрытие.

Наталья помедлила, но кивнула.

Четыре столба энергии били в небо. Даже духовного зрения не требовалось, чтобы понять: любой Зверь в радиусе нескольких километров почувствует это. Мы были приманкой — яркой, наглой, демонстративной.

И ждать пришлось недолго.

Змей появился из-за скального гребня через четыре минуты. Он полз быстрее, чем вчера, и его ярость я почувствовал через Дух Зверя раньше, чем увидел его глазами. Горячая, как раскаленная игла в затылке, и слепая. Вчера его отогнали, ранили, заставили отступить. Он не собирался этого прощать.

— Бежим, — сказала Наталья.

Мы побежали. Все шестеро: Наталья впереди, Яков и я по бокам, Катерина за нами, Артем чуть позади, а Вирр рядом с Артемом, не отставая ни на шаг.

Около сотни метров по проходу между скалами, который Артем еще и расчистил, чтобы нам было проще. Змей бросился следом, и земля загудела от его веса.

Я бежал и крутил головой, ища то, чего не видел вчера и не видел сейчас. Ледяной Зверь. Где он? Если два Зверя работали вместе и ледяной прикрывал огненного, то почему его не было? Почему вчера змей атаковал один, и почему сегодня он снова один?

Мысль скользнула и ушла, когда нужное место показалось впереди. Нависающий над проходом гигантский, размером с сарай, булыжник, нижняя грань которого была утыкана широкими и прочными конусовидными шипами.

Мы влетели под него, пробежали на другую сторону. Мне не надо было даже оборачиваться, чтобы понять, как близко разъяренный монстр. Артему тоже.

Он остановился, развернулся лицом к проходу, поднял руки и одним жестом убрал подпорки, удерживавшие куб в воздухе. Каменные столбы, державшие куб, лопнули одновременно, с треском, похожим на звук ломающегося дерева, только громче. Куб пошел вниз.

Десять метров падения. Тонны камня, ускоренные гравитацией. И тайминг был подобран идеально. Голова змея только-только преодолела линию падения камня, и его должно было капитально прижать, давая нам возможность фактически начать избивать Зверя, не способного на нормальное сопротивление.

Алое пламя на теле змея изменилось.

Мгновенная, как вспышка, волна прошла от головы к хвосту, и алый цвет сменился белым. Одним движением, будто кто-то переключил лампу. Темно-красная чешуя побелела, огонь на гребне погас, и на его месте вспыхнуло ровное молочное свечение. То самое, что я видел в лесу и потом в расщелине.

Со скальных стен по обе стороны прохода сорвались сосульки, каждая толщиной с бревно и длиной в два-три метра, с острым, прозрачным наконечником. Десятки их ударили в падающий куб с двух сторон, и я услышал скрежет камня о лед — такой громкий и высокий, что заболели зубы.

Куб, не успевший набрать скорость, начал еще больше замедляться. Не остановился, продолжая ползти вниз, но сосульки вгрызались в его бока, тормозили, заклинивали его между стенами прохода. Две секунды, три. Этого хватило, чтобы все тридцать с лишним метров змея проскользнули на другую сторону.