Я устремился дальше, но недалеко. Стоило пробежать всего лишь пару секунд, как впереди внезапно открылось ущелье.

Глубокое, метров пятьдесят, может, больше — дно терялось в полутьме. Отвесные серые стены, мокрые, с подтеками льда, который блестел в солнечном свете. Ширина, на глаз, метров двадцать — не перепрыгнуть. Края острые, без перехода: камень просто обрывался в пустоту, как будто кто-то расколол гору и раздвинул половины.

Я стоял почти на краю. Впереди обрыв. Позади змей. Однако он не напал, наоборот, снова замедлился и высоко поднял голову с капюшоном и гребнем, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

Интересно, понимал ли он, что, если бы не его… Что? Высокомерие? Гордыня? Чванство? Звери Камня Духа крайне умны, но сложно представить, что ему были знакомы такие категории.

Но все же, понимал ли он, что такой вот «игрой с едой» повышал мои шансы на выживание с нулевых до мизерных? Возможно, ему было все равно. Мизерный шанс — это по-прежнему мизерный шанс, и он это понимал.

Топор в правой руке, левая висит плетью. Белого пламени хватит от силы еще на пару ударов. В голове звенело, и я не мог определить, от истощения это или от холода, который полз по камню от приближающегося змея, покрывая гранит тонкой коркой инея.

Неужели именно так я и умру?

Что ж, если мне суждено умереть, я умру сражаясь.

— ДАВАЙ!!! — заорал я, раздирая глотку.

Эхо отразилось от стен ущелья и ушло вниз, в темноту. На секунду тишина стала абсолютной: ни ветра, ни скрежета чешуи, ни шипения. Только я, змей и пропасть за спиной.

Змей ударил льдом.

Сосулька, толщиной в ногу, полетела из гребня. Я направил в топор алое пламя, окутал его полностью, наплевав на сохранность топорища и своей формы, и поставил его на пути ледяного снаряда. Топор встретил сосульку плашмя.

Лед взорвался. Осколки полетели в стороны — холодные, но уже не ледяные: пламя сожрало вымораживающую энергию при контакте, оставив только физику. Но ее деть уже было некуда: удар отбросил меня на шаг, пятки заскользили по камню… Щебень, вылетевший из-под ног, посыпался в ущелье, и я услышал, как, падая, камешки стучат о стены.

Вторая сосулька. Толще, длиннее. Я отбил ее тем же способом, но на этот раз осколки пошли не в стороны. Острые, рваные ледяные куски без стихийной энергии, но с физической скоростью снарядов духовых ружей. Один рассек щеку от скулы до уха, второй — лоб, и по лицу потекло горячее. Два других вошли в правый бок (там броня из волчьей шкуры была тоньше), и я почувствовал, как кожа лопнула и холодный воздух коснулся мяса.

Бок горел. Половина лица была мокрой от крови, правый глаз заливало, и мир сузился до одного работающего глаза, одной работающей руки и топора, на котором гасло пламя, потому что я не рисковал поддерживать его дольше нескольких секунд ради экономии сил.

Но я все равно встал во весь рост. Развернул плечи. Наставил топор на змея лезвием вперед, как палец, указывающий на цель.

— ЧТО, САМОМУ КИШКА ТОНКА?!

Голос был хриплым, сорванным. Он отразился от стен ущелья и вернулся ко мне искаженным, будто чужим. Змей услышал. Его голова чуть отклонилась, воротник расправился шире, и он зашипел — долго, низко, с вибрацией, от которой задрожали камни под ногами.

Понял провокацию. Он был умнее Вирра, умнее всех Зверей, которых я встречал. Зверь Камня Духа, который прожил достаточно, чтобы овладеть двумя стихиями, не мог быть глупым. Он видел, что я его приглашаю, и знал, что я еще не сдался и пытаюсь заманить его в ловушку.

Но ярость была сильнее. Я ранил его трижды за два дня. Ни один зверь, ни один хищник на этой планете не стал бы терпеть такое от существа, которое было в разы слабее и теперь еще и позволяло себе что-то вякать. Гордость, злость, оскорбление — что бы это ни было, оно перевесило осторожность.

Змей бросился прямо на меня.

Пасть раскрылась, я увидел ряды чешуйчатых наростов, блестящих от слюны, небо, покрытое льдом, и черную глотку за ними. Голова летела на меня с огромной скоростью, заполняя все поле зрения, и воздух перед ней сжался, ударив в лицо ледяной волной.

Я дождался самой последней секунды и резко дернулся вправо, так что челюсти прошли мимо, хлопнув в пустоте. Вот только змей не бык и не конь. Хотя его голова оказалась над пропастью, тридцатиметровое тело прочно удерживало его на скалах, и подобная уловка была бы бессмысленной без следующего шага.

Рана от пушки была на два метра ниже головы. Там, где корка, уже разорванная мной, покрывала мясо. Голова пролетела мимо, открыв мне этот провал, и я ударил.

Топор вошел глубже, чем раньше, потому что в уже имевшуюся рану: лезвие провалилось в горячее, влажное, пульсирующее нутро. Я дернул топор изо всех сил, цепляя лезвием за плотные ткани внутри тела, чтобы оно застряло, чтобы его нельзя было вырвать просто так, и вцепился в древко. Левая рука хоть и не слушалась, пальцы не сжимались, но я прижал древко к предплечью и зафиксировал его локтевым сгибом, как тисками.