Это не было оскорбление или укол, как в ресторане. Искренний вопрос. Он хотел понять, на чем основана моя уверенность. Сирота из детского дома, приемный сын бандита, первокурсник без связей, который еще даже неизвестно, когда прорвется хотя бы на Первый Круг, и тут союз с родом, который правит Вязьмой?

— Что вам обо мне известно? — спросил я вместо ответа.

Георгий чуть наклонил голову.

— Детский дом в Мильске. В шестнадцать вы покинули приют и нашли своего родного отца — Червина, главу банды Червонная Рука. Ваших способностей к магии оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Игоря Топтыгина, который выбил для вас приглашение в Академию с особым статусом. — Он помолчал. — Неплохой путь для сироты без рода. Очень неплохой. Но «неплохой путь» и «достойный союза» — это, как вы понимаете, разные вещи.

Я отметил с удовольствием: Дмитрий Топтыгин не передал результаты своего расследования Железным. Официальная версия устояла. Георгий знал «официальную» версию, придуманную нами с Червиным.

— Возможно, вам это покажется нереалистичным, но, в отличие, например, от Симеона, пока жил в приюте, я ничего не знал о Духе. И начал изучать магию, только когда встретился с отцом. В шестнадцать лет, — сказал я.

Георгий остановился, дыхание сбилось на долю секунды. Впервые за все время, что я его знал, за все эти месяцы вежливых улыбок, расчетливых уколов, контролируемых эмоций, на его лице появилось что-то настоящее. Искреннее удивление, которое он не успел спрятать.

— В шестнадцать, — повторил он.

— С нуля. Без наставника, без родовой техники, без эликсиров. И вот, два с половиной года спустя я на пике Сердца Духа.

Тишина. Фонарь над нами гудел — тонко, электрически. Где-то за домами прогремел экипаж.

— Наталья, — продолжил я, — гений, какие случаются раз в сорок лет. Круг в двадцать — это не шутки, я ничуть не умаляю ее талант. Но она тренировалась с детства. Насколько мне известно, поправьте, если не прав, Сбор по традициям дворянских родов начинают где-то в десять, а в тринадцать-четырнадцать, когда тело достаточно окрепнет, переходят на Вены. От начала обучения Натальи до Круга — семь лет, давайте считать так. Мой результат — два с половиной года. Пока не до Круга, лишь до пика Сердца, но тем не менее. Я не считаю себя гением. Моя сила — это результат работы, дисциплины и того, что я готов платить цену, о которой другим даже страшно подумать. Но талант было бы глупо отрицать. А еще я, кстати, младшее Натальи на два года.

Георгий молчал, тупо глядя на меня, кажется, даже не моргая. Интересно, если бы он знал полную правду: что я с нынешней силой еще даже не на средней стадии Тела, что бы с ним произошло?

— Сколько мне осталось до Круга? Еще год максимум, ведь я намерен участвовать в турнире. Три года в Академии. Потом будет Стена: пять, десять, пятнадцать лет реальных боев, реальных Зверей, реального роста. Сколько пройдет, пока я доберусь до пика мощи Вязьмы — до пятого Круга?

Я сделал паузу.

— Когда вернусь со Стены, а я вернусь, у меня будет сила, которую Железным придется учитывать. Еще через десять лет с этой силой вам придется считаться. А еще через десять в моей власти будет сделать с Железными то, что когда-то сделали с Громовыми. Так что в худшем случае у вас будет не два-три поколения до краха из-за возвращения Громовых, а всего одно. И крах вам принесет не целый род, а один-единственный парень, союз с которым вы посчитали выше своего достоинства.

Георгий долго смотрел на меня. Без маски, без улыбки, даже без той привычной вежливости, которую он носил, как вторую кожу. Я видел человека, который пересчитывал расклад, и результат ему не нравился.

— Если ты доживешь, — сказал он, наконец.

— Да, — согласился я, — если доживу.

Пауза. Город вокруг будто разом затих: ни экипажей, ни голосов, ни музыки. Только гудение фонаря и далекий лай собаки.

— И, раз мы говорим откровенно, позволь предупредить.

Георгий слегка дернулся от моего перехода на «ты», но ничего не сказал.

— Можешь пытаться убить меня сколько влезет. Посмотрим, кто победит. Но если исполнишь угрозу насчет Червонной Руки, если навредишь отцу, ребятам из банды, Ане, которую ты сегодня так удачно вспомнил за ужином, вообще хоть кому-нибудь из связанных со мной людей, я сделаю все, чтобы выжить. Буду скрываться, покину академию и Вязьму, уйду на территории Зверей в крайнем случае. Но я достигну того уровня, о котором только что говорил. Ради того, чтобы через десять или двадцать лет вернуться. И тогда туго придется не только тебе, но всему роду Железных. Каждому, кто носит это имя.

Я помолчал.

— Рискни, если хочешь. Но учти: ошибка может очень дорого тебе обойтись.

Георгий внимательно изучал меня еще почти минуту. Потом его губы расплылись в хищной и, вероятно впервые, совершенно искренней ухмылке.

Ухмылке человека, который увидел напротив достойного противника и обрадовался. Не тому, что противник опасен. А тому, что игра будет интересной.

— Что, — сказал он, — только ты и я?

Двенадцатого июня, в семь утра, я стоял у Южных ворот и смотрел, как Наташа проверяет крепления на экипаже.

Экипаж был небольшой, шестиместный (не считая извозчика), с гербом Железных на дверце. Извозчик стоял рядом, поглядывая на нас без особого интереса. Утро выдалось прохладным для июня, и он ежился, подняв ворот куртки и втянув голову в плечи.

Катя уже загрузила свой багаж и теперь стояла чуть поодаль, разглядывая что-то на дороге. Яков вынес из общежития последнюю сумку и с размаху забросил ее в грузовой отсек.