Мы вышли наружу.

Над базой стоял прозрачный купол. Огромный, дрожащий, почти невидимый. Он накрывал всю территорию тончайшей мерцающей оболочкой. И весь этот купол был облеплен тварями. Сотни, а может, тысячи… они липли к поверхности, скребли когтями, бились телами. Купол держал.

— Миша, — разглядывая тварей, задумчиво произнёс Плутарх, — рядом с тобой хочется расправить плечи и идти вперёд, несмотря ни на что. Есть только маленький побочный эффект. Смертность зашкаливает.

— Хорошая шутка, — прикидывая дальнейшие действия, прокомментировал я.

— Какая шутка, — он тяжело вздохнул. — Серафима без сознания. Егеря на последнем издыхании. Все изломаны, покусаны и отравлены. Я даже не знаю, сколько человек добралось до арсенала.

— Пройди по территории, — отдал я распоряжение. — Если найдёшь раненых — тащи в арсенал. Сам пойду туда же.

За спиной невесело хохотнул Плутарх:

— Миша, ты страшный человек. Когда кажется, что всё — конец, приехали… Ты спокойным тоном предлагаешь пойти и победить. Не замечал за собой?

Я, не оборачиваясь, ответил:

— Конечно, победим.

— Самое мерзкое, что я тебе почти верю, — Плутарх, развернувшись, пошёл по периметру защитного купола.

А я направился в арсенал — к Серафиме и бойцам.

Командир была на ногах. Вернее, пыталась. Осунувшаяся, волосы дыбом, лицо серое, глаза — как у загнанной лошади.

Она перехватила меня у входа и вцепилась в плечо.

— Они умирают. Все. Я не вытяну. Яд аномальных тварей. Он не один, их десятки. У каждой твари свой состав. Я не могу подобрать противоядие на каждого. Не успеваю…

— Стоп, — оборвал я. — Истерить будешь потом, когда выберемся отсюда живыми.

Она сникла ещё больше:

— Ты не понимаешь…

— Всё я понимаю. — Таким голосом я разговаривал с паникующими студентами после аварий в лаборатории. Ровным, холодным, не допускающим возражений. — Сейчас либо ты сама собираешь себя в кучу, либо я начну приводить тебя в чувство своими методами. И они тебе не понравятся.

Серафима уставилась на меня странным взглядом. Кажется, я её разозлил. Вот и хорошо. Злость лучше паники.

— Слушай задачу, — я перешёл на командный тон, усиливая раздражающий эффект. — Держи жизнь во всех, даже в тех, кого считаешь уже обречёнными. Не пытайся лечить. Просто не дай им сдохнуть. Справишься?

— Справлюсь, — сквозь зубы процедила она. И добавила: — Но недолго.

— Час. Дай мне час.

— Куда ты?

— Варить гадость, которая вытащит твоих людей.

Вот интересно, все егеря на грани смерти, а Плутарх и Серафима нет. Хотя дрались наравне со всеми, и ранений на обоих хватает. Похоже, панацея повара-каннибала дала побочку в виде временного иммунитета ко всем ядам. Повезло нам с ним. Кто бы мог подумать.

Я рванул через двор к зданию с кухней и лабораторией. В голове уже крутился рецепт для егерей.

Давняя история из прошлой жизни. Один особо одарённый студент решил улучшить стандартный алхимический катализатор. В результате половина курса легла пластом, а вторая мечтала лечь и умереть, лишь бы не мучиться. Мы с Надей тогда сутки не выходили из лаборатории, пока не собрали универсальный антидот. Нестабильный, с разными побочками, но рабочий. Он не гасил конкретный яд, а ломал сам принцип отравления. Заставлял организм выбрасывать всё чужеродное разом.

Ключевой компонент — кровь пещерного медведя. Единственное вещество, способное связать остальные ингредиенты в работающую формулу. Без него состав — просто вонючая жижа.

Влетев в лабораторию, я начал рыться в шкафах.

Корень синего аира — есть. Желчь болотной квакши — есть. Порошок из сушёных панцирей, квасцы, спирт. Даже толчёный лунный мел нашёлся. Педант-людоед держал запасы в идеальном порядке. Спасибо ему посмертно.

Не было главного.

Крови пещерного медведя.

— Ну конечно, — процедил я сквозь зубы.

Пару секунд стоял, глядя на пустую полку. Потом медленно перевёл взгляд на собственную руку.

Я же, в конце концов, Медведев. А ещё у меня стойкость к ядам от цербера. Дар Крови с Дороги. Опять-таки, моя кровь пробудила мифическое оружие.

Если уж моя кровь не заменит кровь пещерного медведя, ничего другое не поможет.

Достал Вамп и надрезал ладонь. Тёмно-красная струйка потекла в мерный стакан.

Ух, тридцать лет в лаборатории. Руки всё помнят.