Отмерить. Нагреть. Смешать в правильной последовательности. Корень первым. Желчь на пике кипения. Мел в самом конце, когда жидкость потемнеет.

И кровь. Свою кровь вместо медвежьей последним компонентом.

Состав в колбе зашипел, потемнел, загустел. Запахло болотом, металлом и чем-то звериным. Аж волосы на затылке едва не встали дыбом.

Дверь за спиной скрипнула.

Плутарх вошёл тихо и остановился у порога. Молча смотрел, как я, стиснув зубы, разливаю бурую жижу по найденным в шкафу флаконам.

Не спросил ничего.

И правильно. Тут либо помогаешь, либо не мешаешь.

Я встряхнул последний флакон. Поднёс к свету. Жидкость внутри теперь отливала тёмным золотом.

Надя, ты бы мной сейчас гордилась. Или убила бы за нарушение правил безопасности.

— Бери, — я сунул Плутарху четыре флакона. — Каждому раненому по глотку. Не больше.

Мы вместе рванули обратно через двор.

Я влетел в арсенал, едва не снеся дверь с петель. Плутарх не отставал.

Внутри пахло кровью и гнилью. Раздавались тихие стоны умирающих. Среди этого ужаса выделялась фигура Серафимы — она сидела с прямой спиной возле уже переставшего дышать бойца. Пустое, безэмоциональное лицо.

— Мой источник пуст, — её сухой надтреснутый голос разнёсся по этому уделу мучительной смерти. — Выжгла его до дна. Пока не попаду к Стеле, я пустышка.

Плутарх невесело хохотнул:

— Чудесно. Всё веселее и веселее. Самый сильный боец пуст. Один труп и девять полутрупов.

Он опустился возле ближайшего переставшего стонать бойца. С трудом открыв ему рот, влил глоток антидота. И продолжил свои грустные размышления:

— Что мы вообще дальше такой командой сможем сделать?

— Не паникуй, — бросил я, срывая пробку со следующего флакона. — Что-нибудь придумаю.

— Я не паникую, — Плутарх грубо разжал челюсти очередному егерю и влил лекарство. — Я просто не вижу выхода. По-хорошему, надо хорошенько выпить и безболезненно сдохнуть.

— Он прав, — голос Серафимы был пуст и бесцветен. — Мы их не спасаем, а продлеваем им мучения.

— Оптимизм у нас сегодня цветёт, — я сделал вид, что принюхиваюсь. — Хорошо, что хотя бы не пахнет.

— Это не оптимизм. Это опыт, — отрезала Серафима.

Из оружейной появился Тайво. Целый. Без царапинки. Даже в равнодушном взгляде Серафимы мелькнуло удивление.

— Ты откуда взялся? — Мой вопрос прозвучал резче, чем хотелось.

— Прятался, — спокойно ответил Тайво. — Ну не боец я, не боец. Зато умею прятаться, находить скрытые тропы, шпионить.

Плутарх присвистнул:

— А давайте я ему врежу.

— За что?! — непонимающе выпучил глаза Тайво. — Вы и без меня справились. В бою моя помощь близка к нулю. Был бы просто ещё один труп.

Плутарх безнадёжно махнул рукой и влил лекарство последнему бойцу.

Егеря сразу стали выглядеть лучше. Стоны стихли, дыхание выровнялось. Полубессознательное состояние перешло в сон.

— Через сколько они придут в норму? — спросила Серафима.

— Примерно через сутки. Может, чуть дольше.

Конечно, мой ответ никого не вдохновил.

— Пойду организую ужин, — нарушил тишину Тайво. — Особые пожелания будут?

— Поесть перед тем, как тебя съедят, — это хорошо, — задумчиво протянул Плутарх. — Ты там организуй что-нибудь праздничное.

Тайво кивнул и вышел.

В наступившей тишине раздался хрип. Мёртвый боец, тот самый, возле которого сидела Серафима, дёрнулся. Рука конвульсивно скрежетнула по полу.

Серафима среагировала мгновенно. Секунда — и она уже у выхода, пистолет наведён на оживший труп.

Мы с Плутархом заняли позиции у противоположных стен. Секира у него, у меня — Ухнеб и Вамп.

Тело рваным рывком село. Мутно-белые глаза бывшего бойца пробежались по комнате и остановились на мне. Синие потрескавшиеся губы раздвинулись в улыбке, обнажая потемневшие у корней зубы.

Дёргаясь, как марионетка в неумелых руках, мертвец поднял руку и указал на меня пальцем.

Мертвец прохрипел:

— Ассоциация Миров Некрополиса уведомляет. Князь Медведев объявлен личным врагом Ассоциации. За его голову назначена награда. Сто золотых червонцев и зелье повышения ранга на пять ступеней.

— А чего так дёшево? — возмутился я.

Повисла пауза. Даже мертвец, кажется, не ожидал такой реакции.